ПОВЕСТЬ КОНЦА ДВАДЦАТОГО ВЕКА

ПЕРВОЕ ИНТЕРВЬЮ С АНГЕЛОМ ТОЙФЕЛЕМ

-Господин Ангел, вы здесь?

-Да.

-Вам удобно?

-Как и тебе, дорогой друг. Твой образ мне весьма мил и подходит по размеру. Не изволь беспокоиться и приступай к делу.

-Спасибо за разрешение. Многих людей очень интересует такое обстоятельство: есть ли бог на свете?

-Это смотря какой бог или какой свет. Вот, например, на ТОМ СВЕТЕ бога нет. А на ЭТОМ СВЕТЕ он есть. Также есть свет, где нет бога, но есть богиня. А у одного знакомого мне бога нет света. Вернее, свет есть, но в полной противоположности тому представлению, которое сложилось у жителей планеты Земля. Также очень интересны сочетания, дающие лишь поэтические или ментальные представления о боге. Или вот я был в таком месте, где говорить о свете не приходится, так как это было бы неуместно.

-Ага, понятно. И все же, если взять тот мир-свет, в котором сейчас мы оба с вами находимся - что можно сказать о нем: есть ли здесь бог?

-Определенная.

-Вот видишь! Они беднее тебя, несчастнее, их жизнь скучнее, в ней меньше цвета. Они тянут свои веточки к солнцу, но как назло откуда то появляется садовник с огромными ножницами в виде общепринятых установок-понятий и - щелк! - веточек нет, солнца нет, одни бредни давно сгинувших старцев да горсть медяков. Но и для них с этой минуты начинаются изменения в лучшую сторону, ведь теперь есть наша беседа, есть возможность пообщаться со мной.

-Прекрасно. А кто их боги, и почему они боги, а не полубоги или что-то еще?

-Я же сказал, что бог существует даже тогда, когда осознание как бы не работает для его определения. Осознание не работает, а бог уже где-то здесь. Интереснее проследить за миром вышеназванных, за той субстанцией, которая является для них внешней и внутренней средой. В этом случае можно было бы найти описания их богов, определить их качества и параметры.

-А можно это отслеживание отложить до тех пор, когда сами объекты смогут принять в нем участие?

-Можно. По правде говоря, это занятие мне тоже кажется скучноватым.

-Господин Ангел, вы не устали?

-Упаси бог, я не могу устать. Просто мне может стать скучно.

-Спасибо, господин Ангел, за интересные ответы. Когда мы с вами встретимся опять?

-Да хоть через пять минут. Для меня - что минута, что столетие - один черт.

-Ну хорошо, я вас позову тем же образом.

-Да, да. Твой образ мне вполне по карману.

-Хотелось бы карманчик пошире да поглубже...

-Что имеем - не жалеем, потеряем - плачем.

-И все же, поглубже и пошире.

-Я подумаю. Ведь ты же знаешь, как все относительно. Сегодня карман поглубже, а завтра прорубь поуже. Завтра прорубь поуже, а послезавтра петельку пошире. Послезавтра петельку пошире, а послепослезавтра - могилку поглубже. Вот тебе и цепочка желаний. А они - причина страданий.

-О, господин Ангел, хватит, хватит о печальном! Я все прекрасно понимаю. Да и моя цепочка не велика. Можно сказать состоит лишь из одного звена: пошире и поглубже ваш карман, ежели от него зависит мое благосостояние.

-Не твое, а твоего образа, дитя.

-Да, моего образа. А образ надо блюсти и содержать в надлежащем порядке, чтоб вам же было приятно.

-Ну хорошо, хорошо.

-Тогда, до встречи!

-Пока!

Вот так и началась моя дружба с Ангелом Тойфелем. Некоторые дальнейшие разговоры и описания встреч с его участием я решил воспроизвести на бумаге и представить тому читателю, который сам по себе образуется.

( Пьеса)

Я, автор, 42 года.

А н г е л Т о й ф е л ь, ангел Тойфель, без возраста.

М о л о д о й ч е л о в е к, парень, 25 лет.

М и л и ц и о н е р, Петров, служитель закона, 36 лет.

Е щ е к т о - т о, мужчина 53 года.

Н а р о д, пассажиры без имен и речей, следующие по маршруту Москва - Пахра, разного возраста.

Кроме всего здесь будет упомянут К о т о в, тот самый, что не пьет спиртного и живет в Солнцево.

Акт первый и единственный.

Я. Скорее бы тронулись.

А н г е л Т о й ф е л ь. Да тронулись уже давно все, просто это не сразу заметно. Замечают обычно только крайности. Вот, например, видишь - народ в тамбуре толпится?

Я. Да, а что там?

А н г е л Т о й ф е л ь. Сиди, не вставай, я тебе все расскажу. Сегодня утром один молодой человек проснулся рано. Но лучше бы он не просыпался вовсе. Накануне он сильно напился и не помнит даже, как пришел домой. Очнувшись, увидел что-то жуткое и обомлел. Когда немного успокоился, прошел в ванную комнату и обомлел вторично, но навсегда: в висящем зеркале он увидел милиционера, а свое отражение он не мог узреть нигде, как ни старался. Казалось, что милиционер в зеркале живет своей жизнью, совершенно независимой от молодого человека. Милиционер был в форменном кителе и с усами, он пристально всматривался в лицо молодого человека и рукоятью пистолета приглаживал усы. Последняя более-менее разумная мысль молодого человека была: а не напутал ли он чего? Может, он всегда был ментом? Он поглядел на свой живот и не увидел никакого мундира, а в его руках не было никакого оружия, да и на верхней губе дрожащие пальцы не нащупали ничего, кроме суточной щетинки. И тут молодой человек заскулил и бросился бежать на вокзал. Он очень быстро бежал, какие-то люди ему что-то кричали, кто-то смеялся вслед, кто-то бросил в него мелкой денежкой. Одним словом, он стоит сейчас в тамбуре и дрожит. А вокруг протискиваются пассажиры, те, кто не желает глазеть на босоногого, беспарточного молодого человека. Иные стоят рядом и что-то ему говорят. Вот дали сигаретку.

Я. А что, он без штанов?

А н г е л Т о й ф е л ь. Вчера он снял их вместе с ботинками еще в прихожей. Хорошо что трусы и рубашка остались.

Я. А можно ему как-то помочь?

А н г е л Т о й ф е л ь. Зачем?

Я. Ну, чтобы было не так скучно.

А н г е л Т о й ф е л ь. Понял. Он сейчас к нам подойдет. А вот и он.

М о л о д о й ч е л о в е к. Извините, позвольте присесть рядом. Меня только что обокрали, я еду домой... Простите, я вам не помешаю?.. Мне очень неловко... Я тихонько, с краешка...

Я. Да что вы, голубчик, все извиняетесь. Все нормально. Куда едем?

М о л о д о й ч е л о в е к. Домой.

Я. Это где? А то видите, электричка поехала.

М о л о д о й ч е л о в е к. Да-да... Все правильно... Ограбили... Сняли джинсы и заграничные ботинки... Кошелек увели...

Я. Это понятно, но куда ты едешь?

А н г е л Т о й ф е л ь. Чего ты к нему пристал, он же ничего не соображает. Да еще вон милиционер к нам идет.

Я. Это вон тот с усами?

А н г е л Т о й ф е л ь. Он самый. И более того, это тот, кто из зеркала.

М и л и ц и о н е р. Сержант Петров дорожной милиции. Эй, ты! Где шмотки забыл?

М о л о д о й ч е л о в е к. Меня ограбили...

М и л и ц и о н е р. Врешь, я тебя где-то видел. Где?

М о л о д о й ч е л о в е к. Нет!!! Это не я! А это не ты!

М и л и ц и о н е р. Пил?

М о л о д о й ч е л о в е к. Я трезвенник как Котов!

М и л и ц и о н е р. Врешь, пил вчера, сегодня перегаром атмосферу отравляешь. А Котова не тронь, он тебе не пара.

М о л о д о й ч е л о в е к. Вот господин Тойфель не даст соврать - я непьющий.

М и л и ц и о н е р.(обращается к Сергееву). Вы его знаете?

Я. Впервые вижу.

М и л и ц и о н е р. Он вас Тойфелем назвал. Это ваша фамилия?

Я. Нет, я не Тойфель.

М о л о д о й ч е л о в е к. Тойфель, Тойфель! Что же я не вижу что ли!? Что, у меня глаз нет!? Вон и прибамбасы...

Я. Какие прибамбасы?

М о л о д о й ч е л о в е к. Перстни золотые, трость, крылья...

Я. Молодой человек явно не в себе. Где перстни, трость, крылья?

М и л и ц и о н е р. А вы будто не знаете где.

М о л о д о й ч е л о в е к. Хватит дурака валять, твои крылья полвагона заняли, а перстням самый крутой новый еврей позавидует. Господин Тойфель, защити ты меня от этого мента!

Я. Я не Тойфель. Я - Сергеев Александр Яковлевич.

М и л и ц и о н е р. Ваши документы.

Я. Мои? У меня нет с собой. Хотя, вот членское удостоверение.

М и л и ц и о н е р. Ну-ка, дайте сюда. Так-так! Вы что же, гражданин Ангел, шутить изволите? Вот тут зеленым по красному написано: член союза любителей магии Ангел Тойфель Семенович, массон-прикладник. Что же вы от дружка так легко открещиваетесь?

А н г е л Т о й ф е л ь. Вы бы выбирали выражения. Открещиваться я ни от кого не стану. Знаю я этого забулдыгу с пеленок. Даже еще раньше.

М и л и ц и о н е р. Так вы его забулдыгой назвали? Значит я был прав. Вставай, пьянь, пошли в головной вагон.

Е щ е к т о - т о. Да чего вы пацана дергаете, мало того что он без штанов, его куда-то утащить хотите.

М и л и ц и о н е р. А тебя, красномордый, я не спрашивал. Заткнись!

Е щ е к т о - т о. Грубиян в камзоле.

М и л и ц и о н е р. Я этого супчика отволоку и за тобой вернусь.

Е щ е к т о - т о. Видал я вашего брата на эшафоте и без ботфортов.

Я. Ну, молодой человек, прощай.

М и л и ц и о н е р. А вы, гражданин Тойфель, со мной пройдите для установления личности этого беспорточного.

Я. Я не могу, мне на дачу надо попасть.

М о л о д о й ч е л о в е к. Вот! Вот и мое удостоверение. Как оно в кармашке рубахи осталось! Нате, смотрите: зеленым по красному написано - Сергеев Александр Яковлевич, член союза кинематографистов первой гильдии.

М и л и ц и о н е р. Так это ты - Сергеев, а не...

М о л о д о й ч е л о в е к. Ну вы же сами видели его удостоверение.

М и л и ц и о н е р. Да, видел. Ладно, друг, пошли, а то у меня усы опадать стали. А вы, гражданин Ангел, больше так не шутите с представителями власти.

А н г е л Т о й ф е л ь. Это не я шутил.

М и л и ц и о н е р. А кто?

А н г е л Т о й ф е л ь. Это Сергеев шутил.

М о л о д о й ч е л о в е к. Я молчал.

Я. И я молчал.

М и л и ц и о н е р. Нет, это ты шутил.

Я. Я не шутил и крылья не мои.

М и л и ц и о н е р. А чьи же?

Я. Господина Тойфеля.

М и л и ц и о н е р. Ага, сознался! Да ты, брат, какой-то чудной. Пойдем-ка со мной тоже.

Е щ е к т о - т о. Ты бы, твоя воля - полвагона в Бастилию уволок.

М и л и ц и о н е р. И ты со мной!

Е щ е к т о - т о. А один с тремя справишься?

Я. С четырьмя.

Е щ е к т о - т о. Кто четвертый?

Я. Я.

Е щ е к т о - т о. Ты - раз, Сергеев бесштанный - два, я - три. Где же четвертый?

Я. Я не бесштанный, это вот этот без порток.

Е щ е к т о - т о. А я и не говорил, что ты без штанов. Всем ясно, что без одежды вот он, Сергеев.

Я. Он не Сергеев. Я - Сергеев.

Е щ е к т о - т о. Ты - Ангел Тойфель Семенович, правильно, шляпа?

М и л и ц и о н е р. За шляпу ты ответишь, но в том, что вот этот с крыльями - Ангел, ты прав.

А н г е л Т о й ф е л ь. А я - кто?

Я. Ой, не надо! Сейчас все еще больше запутается.

А н г е л Т о й ф е л ь. Так происходит всегда. Так мир устроен.

Я. Давай-ка сбежим.

М и л и ц и о н е р. Куда сбежим! Я те сбегу, ну-ка стой!

А н г е л Т о й ф е л ь. Ладно, надо кончать базар. На дачу по воздуху доберемся.

Я. Да, это приятнее. Давай в окно. Правда, там стекло.

А н г е л Т о й ф е л ь. Не дрейфь, стекло прозрачно, а все что прозрачно - подобно воздуху. А воздух - моя стихия. Летим, брат!

Я. Работайте, господин Ангел, работайте! И не забывайте о непрозрачных проводах и птицах.

А н г е л Т о й ф е л ь. А ты глазенки то протри, крылышки из тебя торчат, вот и маши.

Я. О, как свежо! Во мне, говорите, крылья?

А н г е л Т о й ф е л ь. Не в менте же.

Я. Кстати, а что там в электричке творится?

А н г е л Т о й ф е л ь. Черт знает что!

Я. Ну и бес с ними.

Занавес.

П О Э Т И К А

Как-то раз господин Ангел Тойфель разбудил меня рано утром.

- Что случилось? - спросил я и посмотрел на часы.

- Шесть часов, шесть минут и шесть секунд. Теперь уже больше. - Ангел держал в моих руках шариковую ручку, взявшуюся невесть откуда. - После доспишь, а теперь скорее бери вон тот лист бумаги и пиши.

- Чего писать? - Я сел за стол и приготовился выполнять волю своего слуги.

- Стихотворение. - Тойфель сладко зевнул моими устами и затих, явно ожидая моих действий.

- Стихотворение? - переспросил я и вдруг понял, что мысль о поэзии не лишена смысла. -Ну что же, это приятное занятие.

- И весьма. - заметил Ангел и продолжил: - Начни так: “Семь старцев в вышитых камзолах...”

- Знаю, знаю! - подхватил я.

Чувство восторженного творческого порыва овладело мной, и я принялся писать, а еле слышимый но гулкий голос Ангела из недр моего разума вторил мне, отставая в темпе на долю секунды, отчего казалось, что наш дуэт вполне сработался.

“Семь старцев в вышитых камзолах

с повязками на лицах изможденных

вошли в приемную к царю и пали ниц.

А царь смешные туфли снял и их поставил в угол,

и рек, блаженные уста раскрыв:

- Се есмь любимейшие дети наслаждений,

се есмь возвышенные рыцари отчизны златоглавой!

И царская десница пальцы распростерла,

тень пала от нее на веки мертвеца,

который возле своего гроба сидел

с поднятым к небу ликом цвета воска.

И тень позволила открыть зеницы,

и тусклый взор на старцев устремился,

и тяжкий вздох поднял грудную клетку мертвеца,

и вопль понесся, к сводам устремляясь:

- Се есмь убийцы тела моего,

о, царь великий, откажи им в чести!

И царь надел на пальцы ног свои смешные туфли,

на троне крепко утвердился,

взял в руки меч и щит,

и шлема твердое забрало опустил,

и разрыдался безутешно в красивый желобок,

и крикнул, нервно ножкой топнув:

- Сии старинные мужи отвергнуты от лика моего навечно,

и казнь свершится пусть мгновенно!

Семь седобрадых и отрубленных голов

скатились к гробу мертвеца.

- Я обманул тебя, доверчивый мальчишка! -

сказал изъеденный червем мертвец,

с трудом он в гроб свой переполз

и с хохотом закрылся крышкой.”

За моей спиной действительно что-то грохнуло, но было лень оборачиваться чтобы узнать причину этого звукового эффекта. Я раздвинул на окне шторы и стал изучать стекло, которое отделяло меня от улицы, заливаемой радостным светом восходящего солнца.

- Хороший будет денек. - молвил Тойфель.

- Да, видимо, да. - согласился я.

31 ИЮНЯ.

Ночью тридцатого июня 1998 года я перебирал какие-то бумаги в ящике письменного стола.

- Обрати внимание на часы. - сказал Ангел Тойфель.

Я метнул взор в нужном направлении и увидел цифры, обозначающие

00 часов, 00 минут, 00 секунд.

- Сейчас наступило 31 июня. - пояснил Тойфель. - Это самый короткий день в июне.

- Почему день, а не ночь? - спросил я, не отрывая глаз от циферблата электронных часов.

- Какая разница! Так проще говорить. А вот эту бумажку прочти. - Ангел взял в руки потрепанный лист бумаги, испещренный моим почерком.

Я внимательно ознакомился с текстом. Это явно был фрагмент какой-то рукописи, правда, я не мог вспомнить ни ее содержание, ни самого факта ее написания. Вот что предстало моим удивленным очам.

Такое отношение привело людей к возникновению у них чувства ДУАЛЬНОГО. В дальнейшем была открыта школа философско- психологического направления - дуализм. К алтарю этой школы приносили свои дары все: и мал и стар, и высок и низок, и черен и бел, и Христос и Бес, и правый и левый, и так далее и тому подобное... И приносили они все те же ребра , ноги, пальцы, руки, уши, глаза... И только один Будда принес пуп. И сразу же школа дуализма сломалась, уронив свои хорошо смазанные шарниры, которые покатились налево и направо, вширь и вкось, вверх и вниз, туда и сюда. И лишь один шарнир закатился вовнутрь. Именно к нему Будда прикрепил пуп, из которого вырос прекрасный лотос.

А когда лотос раскрылся, из него вышел Будда, на лице которого сияла чудесная улыбка, от которой засияли на небосводе новые звезды, которые сплелись в небывалые сочетания, которым дали названия те люди, которые все время чурались школы дуализма, которая потеряла свои шарниры, от которых остался лишь один ЕДИНЫЙ, который закатился вовнутрь, к которому Будда прикрепил пуп, из которого вырос прекрасный лотос, который раскрылся и из которого вышел Будда, на лице которого сияла чудесная улыбка, от которой засияли на небосводе новые звезды...

Такова суть череды следствий и их кармических взаимодействий...”

После ознакомления с предложенным моему вниманию текстом я вновь взглянул на часы и успел заметить изменение: 00 часов, 00 минут, 01 секунда.

ЧЕРЕШНЯ.

Я сидел в кресле и ел спелую черешню. Господин Ангел Тойфель наслаждался тем же, отчего разговор наш был вялым и в большей степени ни о чем. Однако каким-то образом я упомянул имя Мойши-Тойши, моего давнего знакомого сказочника. Господин Тойфель при упоминании этого имени чуть было не проглотил косточку и слегка поперхнулся, отчего я закашлялся как туберкулезник, но косточку выплюнул на пол. Она стукнулась о паркетину и отскочила под нос лежащей рядом собаки. Я почувствовал, что господин Ангел немного расстроился, а может быть это случилось со мной. В общем, господин Тойфель взял себя в мои руки и тихо заметил:

- Это не тот ли тип, что в 1983 году позировал тебе на твоей кухне ночью, а ты рисовал не включая свет?

- Именно он, господин Ангел. А что?

- Да так, ничего.

После этого эпизода моей жизни и пребывания Ангела Тойфеля в моей судьбе прошло несколько дней. Случилось так, что я смог вернуться к разговору о Мойше-Тойше. Вернее, сам господин Ангел сказал:

- Помнишь Мойшу-Тойшу?

- Конечно. А нельзя ли о нем узнать побольше?

- Можно. Напомню, что в 1983 году ты рисовал его с натуры около часа ночи, и при этом свет бал потушен.

- Да, я был удивлен происходящим: на кухне, где я занимался рисованием обычно в ночное время, была полная темнота, но она не мешала мне выбирать необходимые краски, делать рисунок, работать как при свете. А тот, кого я зарисовал, был как бы в неопределенном месте: его не было в помещении кухни, но его образ находился непосредственно передо мной и в статичном положении - стоило мне отвести от него глаза, и он исчезал из “поля зрения”. Он висел над плитой, но сколько бы я ни шарил над ней руками, его нельзя было нащупать. Он был как бы из света и цвета, а моя рука, когда проходила сквозь него, приобретала фантастические очертания: то у нее оказывалось шесть или семь пальцев, то появлялись новые суставы, то она уменьшалась до размеров культяпки, то увеличивалась и сворачивалась в какой-нибудь загадочный крендель. Много было разных забавных метаморфоз. Прежде чем я начал его зарисовывать, мы немного пообщались. Как сейчас помню наш разговор.

ДИАЛОГ С МОЙШЕЙ-ТОЙШЕЙ.

М о й ш а - Т о й ш а. Привет!

Я. Здрасте, это чего вы тут у меня на кухне делаете?

М.Т. Да так, ничего. Только свет не включай, дружок.

Я. Хорошо. А ты не того, меня не шандарахнешь как-нибудь? Ведь я этого не люблю, могу неправильно понять.

М.Т. Шандарахнуть я всегда готов, но тебя трогать не могу - запрещено.

Я. Кем же? Это меня как-то обижает. Что, я - лысый?

М.Т. Да, лысый.

Я. Во, врешь! А это что, не волосы?

М.Т. Нет, это антенны.

Я. А у других - тоже антенны?

М.Т. Нет, у других - волосы. Они для тебя действительно - другие. Они - люди или их псевдообразы.

Я. А я кто же? Урод какой-то?

М.Т. Да, для людей и их псевдообразов, если бы они смогли тебя увидеть таким, каков ты есть на самом деле, ты бы показался уродом. Или что-то в этом роде. А вообще же ты являешься нормальным отростком сверхразума. Таких во вселенной несколько тысяч.

Я. Мне этому радоваться или реагировать как-то иначе?

М.Т. Будь спокоен. А радоваться тут особо нечему.

Я. А чего я тебя раньше не видел?

М.Т. Спешить в нашем деле не следует. Да еще этот Тойфель всегда рядом с тобой.

Я. А чего он тебе не нравится? Кстати, кто он? Может быть вполне приличный гражданин...

М.Т. У нас разные с ним вкусы.

Я. Это вы о чем?

М.Т. О вкусах, я же сказал.

Я. А сейчас он что, не рядом?

М.Т. Рядом, но не сейчас.

Я. Это как?

М.Т. Ну, бывают такие ситуации, когда удача мне улыбается, как теперь. Так что у нас с тобой есть время пообщаться. Только не включай свет.

Я. Хорошо, не включу. А можно я тебя зарисую?

М.Т. Валяй! Да, мое имя - Мойша-Тойша.

Я. Еврей что ли?

М.Т. Не совсем. Да это и не имеет смысла. Тебе удобно без света?

Я. Вполне. А как это происходит?

М.Т. По законам природы. Она мудра настолько, что предусмотрела все, включая сегодняшнюю нашу встречу.

Я. А природа и бог - это одно и то же?

М.Т. Нет, это разные штуки. Причем они никогда не соприкасаются, у них нет ничего общего, нет даже возможности это общее найти. Вот я, например, принадлежу миру природы.

Я. А я к чему принадлежу?

М.Т. Ну не к миру бога - это уж точно. Да, и не думай, что есть только такие миры, которые относятся или к природе или к богу. Миров такое же множество, как и возможностей о них говорить. Кстати, этот чертов ангелочек-тойфелечек тебе еще лучше на эту тему лапши навешает, когдапридет время.

Я. Почему - лапши? Он что, всегда врет?

М.Т. Он никогда не врет. Но и не говорит правды.

Я. А почему?

М.Т. Элементарно: правды нет, правда - символ несбыточного, правда

это знамя той крутой и абсолютной иллюзии, которая настолько лжива по сути, что не может быть. Но и такое описание будет неточно, так как по всей видимости она все же каким-то образом присутствует и, мало того, является исходным материалом, питательной средой для рождения бесчисленного количества сказок, небылиц и бредней. Тем и живем-с.

Я. Лихо! А хороший у меня рисуночек получается.

М.Т. Да, не плохой.

Я. Вот ты, Мойша-Тойша, сказал, что у вас с Ангелом Тойфелем разные вкусы. Можно об этом поподробнее?

М.Т. Конечно можно. Понимаешь, дорогой мой, я как бы сам по себе, а вот твой ангелок уж очень к тебе привязан. От этого у него бывает скука и печаль. Он бы и рад тебя бросить и смотаться куда-нибудь в другое место, да не может. Такая у него судьба. Вот он и страдает. И лишь одно средство есть, помогающее приглушить это страдание - это слопать меня. Или еще кого-нибудь такого же. Но он специализируется по Мойшам-Тойшам. Они ему больше всего нравятся.

Я. Как это, по Мойшам-Тойшам? Вас много?

М.Т. Нет, я один Мойша-Тойша. Но я научился защищаться от твоего ангела. Я создал триллион своих подобий, каждое из которых - суть я сам. Твой ангел уже слопал половину, гад.

Я. А ты еще триллион создай.

М.Т. Не могу. Больше триллиона не получается. Это опять-таки закон природы. Правда, полтриллиона - это тоже много. Это примерно полбесконечности.

Я. Хорошо, полбесконечности съедено, еще столько же осталось. А когда и это Тойфель скушает, что будет?

М.Т. Строго говоря, ничего не будет.

Я. То есть все закончится?

М.Т. Так говорить нельзя, это неграмотно. Ничего не закончится, так как ничего и не начиналось. Просто наступит покой, желанный и тихий.

Я. Кому желанный?

М.Т. Твоему ангелочку, не мне же.

Я. А тебе покоя не хочется?

М.Т. Желание, как известно, является причиной страдания. Я это хорошо усвоил, поэтому я ничего не хочу.

Я. Да, у вас действительно разные вкусы.

М.Т. Вот и я об этом. Твой ангелок тебя заведет туда, где еще никто не был. Покой, тишина... Этого не может быть! Он тебе мозги засорит.

Я. Но откуда тебе знать, что этого не может быть? Сам говоришь, что “ТАМ” никто не был, значит, и свидетельств никаких не может быть.

М.Т. Да это же закон природы, милый мой, это же всем известно! Возьми хоть Христа, хоть Дьявола - они меня поддержат. Есть вечная круговерть, есть тот, кто творит сказку, кто заставляет всех подчиниться ее сценарию, кто в ней является первым словом. И слово это...

Я. Читал, читал. Я согласен с тобой, Мойша-Тойша, но ты понимаешь, скучно это все.

М.Т. Постой, я же не собираюсь делать тебе обрезание или тащить в ближайшую церковь, чтобы мордатенький попик брызнул тебе в физиономию хлорированной святой водицей. Упаси меня от этого закон природы! Пойми меня правильно, я помянул два имени к примеру. Это не значит, что я с ними заединщик. Вовсе нет, даже наоборот. Они свою историю творят, я - свою. Мы в разных местах, у нас разные планы и цели, если можно так выразиться. И так со всеми, кого ты знаешь. Механизм один, это механизм воздействия на сознание таких, как ты.

Я. А я - уродец с антеннами вместо волос. Лысый, да?

М.Т. Да, именно так. И уродец ты не для меня, а для чистого восприятия тех, кого ты называешь людьми.

Я. А у них еще и грязное восприятие есть?

М.Т. Конечно, то самое, которым они пользуются от рождения и до самой смерти. Чистое восприятие у них бывает редко и не у всех. Да и когда такое с ними случается, они перестают быть собой или сходят с ума. Но я не об этом веду речь.

Я. Да, я понимаю. Значит, я один из тех, на кого обращено твое воздействие?

М.Т. Да, конечно. Я могу воздействовать и на других, на людей, например. Но мне это не принесет удовольствия, даже наоборот. Я специализируюсь по таким, как ты.

Я. Приятно слышать.

М.Т. Заболтались мы совсем. Чую, ангелочек твой приближается. Надо, как говорят кошки: когти рвать. Ого! Он меня слопал. Ой, еще раз! Ой... Прощай... Ой...Я найду возможность... Ой! Мы еще пообщаемся...

Мойша-Тойша стал мигать, исчезать, вновь появлялся, он явно заволновался, заспешил и помахал мне на прощание чем-то похожим на ручку младенца или крылышко неоперившегося цыпленка. Картинку я успел закончить. Хорошая вышла картинка. А за окном начинался рассвет. Новый день начинался, новый оборот часовой стрелки на кремлевской башне Спасской. Спать хотелось. Помню, я и пошел спать.

- Так оно и было. - молвил господин Ангел. - Я около сотни этих мойш-тойш в тот раз съел, не больше. Уж очень он быстро свалил.

- Может быть ему западню сделать?

- Не выйдет. Он законами природы пользуется. А они его защищают. Хорошо еще, что он не может внезапно исчезать, а то я бы его никогда не поймал. Ему для отхода время необходимо. И я этим пользуюсь. И все же он слишком резко уходит, слишком быстро. А когда появится вновь, один черт знает.

- О, дорогой Ангел, а давайте именно черта и попросим помочь.

- Хе-хе! Не дури.

- А что такое?

- Да не время еще.

- Когда же это можно будет сделать?

- Никогда. Сам скоро поймешь. В моем деле черт не помощник.

- Как сказал бы Мойша-Тойша: у нас с чертом разные цели, да?

- Точно, цели у нас разные, но результаты бывают аналогичными.

- Правда? Надо же. Вот и черешня кончилась.

- Люблю черешню.

- И я люблю, господин Тойфель. А еще я люблю деньги.

- Мало ли кто чего любит.

- Ну я-то не “кто”, я же как бы для вас не должен быть безразличным.

- Ошибаешься, дружок, мне все до лампочки.

- А я-то думал...

- Помнишь присказку о петухе, который думал-думал да...

- Индюк это был, а не петух.

- Нет, это был петух, которого кое-кто принял за индюка. Я проверял.

- Что именно проверяли вы, господин Ангел?

- Истину думающего создания.

- Да? И что же?

- Вот я и хотел сказать: все заканчивается бульоном.

- Щами.

- Щами, если в бульон добавить капустки, картошечки, всякой вкусной овощной мелочи. А без этого получается бульон. Петушиный бульон.

- Ясно. Значит я - для бульона.

- Думай как хочешь. Ты личность свободная, тебе и карты в руки.

- Хорошо, согласен и в бульон. Но ведь качество бульона зависит в конце концов от того, что сварят. Если петух жирный, то и бульон будет понаваристей. А для этого надо петуха хорошо кормить.

- Не лукавь, ты питаешься неплохо. Да и жирное я не люблю. Ты оптимален.

- Это наверняка так, но деньги...

- Прекрати, не скатывайся до уровня выжиги.

Я что-то хотел возразить, как-то еще иначе заострить денежный вопрос, но в это самое время в дверь кто-то неистово позвонил.

БЫВШИЙ ХУДОЖНИК ДИМА

Часть 1.

В дверь кто-то неистово позвонил. Предположения о том, кто этот звонарь, застучали в черепную коробку изнутри, а звонки били по той же коробке снаружи. Господин Ангел сделал так, будто его никогда не было. Я судорожно натягивал на голову майку и безумно думал только одну мысль: “Кто звонит?”.Нет, вру. Были и другие мысли, но их я не думал, они были как бы сами по себе. И все это происходило быстро, как молнии свет, как электротоком удар, как выстрела звук. Вчера моим домочадцам явился Петянкин, чье зеркальное знамя развевается на ветрах его приболевшего мозга, отчего самому Петянкину с каждым днем становится все лучше и лучше. Его не пустили за порог с помощью собаки. Но он постучал в окно и молил о встрече со мной. А меня ж не было дома, не было! И вообще меня не было... Что за бред? Как это меня вчера “вообще не было”? Вчера, это тогда, когда не сейчас. А сейчас “вчера” нет. Значит, все что “вчера” и связанные с этим понятия - не существуют. Конечно, можно пофантазировать и допустить, что есть и “вчера” и какие-то события, из которых “вчера” состоит, но ведь это обязательно происходит только теперь и сейчас. Получается путаница, возникают сомнения, пропадает убежденность, а звонки в дверь не утихают.

Майку я все же одел, и схватился за дверную ручку. Теперь звонки замолкли - это лаем подключилась к происходящему моя собака. А ее лай приводит всякого слушателя в восторженный трепет, как мне кажется потому, что все прекращают звонить в дверь всегда. И молча стоят там, снаружи. И ждут, отступив на шаг в глубину мелкого лестничного тамбура. А я в эти мгновения любуюсь своей собакой и шепчу ей на ухо: “Молодец, умница, хороший песик”. Затем открываю дверь, придерживая за шкирку своего мохнатого друга, который может просто так перекусить ветку толщиной в два пальца взрослого человека, или в четыре невзрослого. Вот и теперь я отворяю дверь и вижу его, его самого - бывшего художника Диму. На этом самом месте мне приходится прекратить свое повествование, так как возникает необходимость срочно перейти к описанию иных событий, имевших место в другое время, но непосредственно связанных с личностью Димы.

Часть 2.

Одно время я работал в редакции журнала “Флекс”. Вернее будет сказано - я и был этой редакцией, ее движущей силой, ее душой и мозгом. Были там какие-то человечки, что-то делали, радовались и огорчались, но они были какие-то нереальные, скучные, бездарные. Иногда мне казалось, что они это плод моего воображения в период упадка творческих сил. Но не о журнале речь. Просто я вспомнил, как один раз в редакцию пришел Дима. В тот период он был еще художником и считал себя очень важной птицей. Я сразу же постучал в сознание господину Тойфелю, и он вежливо его открыл.

- Господин Ангел, вот тут художник Дима интересуется: что такое “Конец света” с точки зрения вышних сил?

- То же самое, что и с точки зрения нижних. Это фиксация окончания продолжительности функционирования одной системы и возможное начало функционирования новой.

- А вот в Библии говорится, что это попытка захвата власти на Земле темными силами во главе с Антихристом.- сказал Дима и стал крутить головой, силясь кого-то увидеть. Я знал, кого он ищет, но не верил в удачу этих поисковых усилий.

- Помните у Мао: “Много будешь читать - императором не станешь”. Мало ли, чего понапишут. - ответил на это Тойфель.

- А еще говорят, будто Библию писали на небесах. - Дима странно уставился куда-то за левое мое плечо. Ангел Тойфель продолжал беседу с художником в одиночестве, так как я решил отдохнуть от суетного посетителя и стал кормить аквариумных рыбок.

- Возможно, молодой человек, но что с того. Да и почему всех пугают темными силами, как будто при нынешних светлых все прекрасно.

- Все, что сейчас плохо - это происки темных сил зла; все, что хорошо - это от светлых сил добра. С приходом к власти Антихриста останется только плохое. - теперь Дима видел лишь мою спину, и я чувствовал по его голосу, что он успокоился и более никого взглядом не ищет.

- Ужасная перспектива. -молвил Ангел.

- Погибнет масса народу, а оставшиеся будут заняты изучением ненаучных трудов узурпатора. Блудница станет разъезжать голая на чудовище, а вместо дождя падут на землю различные гады.

- Скучища покруче нынешней.

- А если все это рассмотреть шире и связать с Кали Югой или с представлениями джайнов...

- Я понял, понял. - Тойфель закурил ментоловую сигаретку. - Спешу тебя успокоить, дорогой ван гог. Конца света никогда не будет, так как он, свет, толком никогда не начинался. Какие-то пульсации происходили и происходят, и будут происходить. Но они носят частный характер, так сказать, они индивидуальны и ограничены рамками одного-единственного разума-восприятия. Такой разум изолирован от других тем непреодолимым барьером, который можно описать так: иных разумов нет и не предвидится никогда. С ним входят в контакт люди и псевдолюди, но их возможности восприятия невелики, от этого их чаще всего можно застать там, где они могут найти немного элементарных наслаждений из небольшого перечня, предложенного им абсолютным абсурдом, то есть жизнью. “Конец света” и

и все, что с ним связано - всего лишь программная начинка людей. Да, у них есть перспектива быть ликвидированными. Это произойдет быстро и разом, как только завершится их ресурс. А сказка об Антихристе существует для разбавления скучной сказки о Христе.

- Позволь, но это ведь все какая-то галиматья! - в голосе Димы даже появились нотки святого негодования.

- И я об этом говорю. - Ангел бросил окурок в пепельницу, что стояла рядом с аквариумом, а я перестал кормить рыбок и обернулся к художнику.

- Я имею ввиду то, что ты рассказал.

- А я имею ввиду не только то, что ты сейчас услышал, но и все то, что с этим связано, включая твое описание. - Ангел Тойфель улыбнулся и в его руке появилась селедка.

- Не понял. - Дима искренне удивился и приготовился внимать долее.

- Непонимание это привычное для тебя состояние. Этим ты никого не поразишь. Лучше возьми селедку, вот эту, например.

- Прекрати тыкать мне в нос рыбой! - закричал художник, пытаясь отстраниться от Ангела, который действовал решительно и грубо.

- Ничего, побудь немного в шкуре Ваньки Жукова. Он тоже очень симпатичный литературный герой. - Ангел схватил Диму за кудри и крепко держал моей рукой.

- Я ничего не имею против Ивана Жукова, но ведь селедка то настоящая! - Дима пытался сопротивляться, но это выходило у него как-то неуверенно, будто он был во сне.

- Зато ты ненастоящий. И это твой личный “конец света”.

- Прекрати засовывать мне эту гадость в рот... Мнэ нэ прыатно...О!..

- Каков недотрога! - вступил и я в разговор, помогая Ангелу. - А ведь если бы не я, он бы вас ударил, господин Тойфель.

- Ударил бы меня, а больно стало бы тебе. Так что, себе помогал, сударь. И благодарности от меня не жди.

- Да я разве благодарности ищу?!

- Не обижайся, дружище. Я знаю о твоей искренности. Ценю. Пойдем, побродим под дождем.

- Хорошее предложение. Я только зонтик возьму.

Продолжение первой части.

Собственно, такое отступление было необходимо совершить, чтобы стало ясным мое искреннее удивление при виде Димы.

- Откуда ты? Ведь тебя же селедкой того... - я указательным пальцем провел по горлу.

- Нельзя всему верить, Александр. - бывший художник вошел в прихожую и стал делать вид, будто ищет что-то важное.

- Хочешь покакать или позвонить? - спросил я и пошел заваривать чай.

- Сначала я позвоню. - услышал я удаляющийся в большую комнату голос.

- Как дети, сколько их, не стало ли больше? Все еще шесть?

- Да. Ты же знаешь, как они трудно даются.

- Нет, я не знаю.

- Алло, для Иришки сообщение...

Он что-то бубнил в трубку, его плохо понимали, я его тоже не понимал. Да и не хотелось понимать. Вот ведь как бывает! Он же тю-тю... Его же селедкой... Как же так?

- Не бери в голову. - послышалось в голове.

- А, это вы, господин Ангел. А я прикидываю, куда же вы так быстро слиняли?

- Я хотел понаблюдать со стороны. А селедки никакой не было. Это тебе все причудилось. Ты гостя встреть, чаем напои, побеседуй.

- О чем мне с ним говорить? Он же труп.

- Ничего страшного, трупы тоже являются твоими согражданами. К тому же у него осталась куча детей и прожорливая жена.

- Что значит - остались? Вы же сказали, что селедка мне причудилась.

- Селедка причудилась, но от этого мало что меняется.

- Так он - труп?

- Да. И давно. Точнее будет сказано: он всегда был трупом. А вот и сам Дмитрий.

- Чай это хорошо. - молвил труп Дима, сел за столик и с благодарностью принял от меня чашку с горячим напитком. - Как жизнь, старина?

- Кто бы спрашивал... - я налил и себе. - Гм, да-да... Ничего жизнь, ничего. Раздумья о бульоне замучили.

- О чем?

- О пище. Вот ты, например, не для бульона. Хотя, может быть, я ошибаюсь.

- Ты никогда не ошибаешься. - влез в разговор Ангел Тойфель. - За это и ценю.

- Ты что-нибудь слышал? - Дима напрягся и отстранил от себя чашку так, будто это была тикающая бомба.

- Нет, я ничего не слышал, кроме твоего сопения.

- Да точно говорю, кто-то сказал, что я никогда не ошибаюсь. - Дима покрутил своей мертвой головой и даже принюхался. - И будто меня за это ценят.

- Это не к тебе относилось.

- Так все-таки было сказано, да?

- Нет, собственно, ты ошибся. Но если бы не ошибся, то сказано было не в твой адрес. Ты постоянно ошибаешься, ты весь - одна сплошная ошибка. Вспомни хотя бы свое рождение.

- Да, я родился мертвым, но врачи откачали.

- Тщета. Их усилия ничему не равны. Вернее - их усилия равны пустоте, которая... - тут что-то на меня опустилось, или меня опустили куда-то, но стало хорошо и тихо. Лишь откуда-то доносились звуки дребезжащего и глухого голоса, что совершенно не мешало, даже наоборот успокаивало еще больше.

- Не спи, замерзнешь! - господин Ангел Тойфель смотрел на меня. Я впервые почувствовал его взгляд, впервые осознал, что он сидит напротив меня, а не там же, где и я. Я видел его! Конечно, это был он, хотя все говорило об обратном. Передо мной сидел разглагольствующий о политике труп Дима, он открывал рот, из которого доносились звуки, туда же он заливал чай, и им же, ртом, он улыбался. Я кивал головой и многозначительно повторял “да-а” или пожимал плечами с одновременным разведением рук в стороны. Это производило на мертвеца впечатление, он чувствовал свою необходимость, он видел в моем лице и публику и внимательного слушателя.

- А почему тебе не интересен сей субъект? - господин Ангел сделал какое-то движение и глаза Димы закатились, он схватился руками за горло и захрипел.

- Черт его знает, может быть я не прав.

- Не ломайся и отвечай побыстрее, а то он и впрямь загнется, только навсегда.

- А что, это как-то связано?

- Да, мне придется перебираться опять к тебе.

- Так отпустите его, чего вы ему кислород перекрыли.

- Нельзя, такие правила.

- Ну не согласен я с тем, что он несет. А он никогда не согласится с тем, что он говорит чушь. Вот и не интересен мне этот фрукт.

- Да? А мне он иногда кажется забавным. И художником он был неплохим. Кисточки всегда после работы мыл. Ну, ладно. О чем мы говорили до его прихода?

- О бульоне. Будто бы я оптимален для этого кушанья. А вот наш трупик для чего?

- Он хорош под водку.

- Ой, господин Ангел, кажется Дима отчалил. Глядите, он сидит тихо и не хрипит.

- Нас слушает. И ничего не понимает.

- Но он жив?

- Что значит жив, когда ты говоришь о трупе?

- Я имею ввиду - он еще раз не окочурился?

- Нет, он к изменившейся ситуации приспосабливается.

- Да, трудно ему.

- И не говори. Хорошо что у таких спереди растут крепкие рога. Они часто их спасают.

- Однако, если вернуться к нашему разговору, то я чего-то не все понимаю. Я даже немного запутался. Мойша-Тойша этот еще... Он был здесь или нет?

- Конечно, был. И ты его рисовал в темноте. Вот и картинка.

- Э-э-это... мо-оя... ка-аартинка-а... - вдруг выдавил из себя Дима и протянул дрожащую руку к портрету Мойши-Тойши.

- А никто и не спорит. Конечно, твоя. - Ангел был еще не во мне, я даже немного заревновал.

- Кто это? - Дима указал пальцем на меня, и я увидел глаза Тойфеля, такие родные, близкие и убийственные, что захотелось полоснуть себя по горлу чем-нибудь острым.

- Это же я, твой ангел. - ответил господин Ангел.

- А ты кто? - не унимался с вопросами Дима.

- Твоя совесть, твое немеркнущее сознание, твой судья, твой бес в ребро, твоя кончина.

- А я кто?

- Не очень умный человеческий труп, бывший художник и отец шестерых детей прожорливой Иринки.

- И все?

- А этого мало?

- Он еще и засранец. - почему-то добавил я и подлил в чашки чаю.

- Мне тоже налей. - попросил Тойфель.

Я достал еще одну чашку и налил в нее чаю. Или чая, или того и другого. Мы тихо сидели друг перед другом и отхлебывали чудесный напиток. Дима старался за двоих: он поднимал ко рту то левую руку с чашкой со сладким своим чаем, то правую тоже с чашкой неслащеного чая господина Ангела. Нет, это господин Тойфель пил свой несладкий чай и поил сладким полоумного Диму. Дима зарыдал.

- Ты чего, парень? - спросил я и похлопал художника по спине ладонью.

- Жизнь свою вспомнил. И такая меня тоска взяла...Ведь я ее неправильно прожил. Мне бы начать сызнова.

- Это невозможно. - Тойфель отстранил пустую чашку и откинулся на спинку дивана. - Я покурю здесь?

- Пожалуйста, сударь, курите.

- А вы, молодой человек? - Ангел протянул Диме открытую пачку сигарет.

- Я не курю. - Дима попытался отстраниться, но это получилось как-то не убедительно, и он упал лицом на сидение дивана.

- Как хочешь. - Тойфель вновь прислонился к спинке дивана и затянулся дымком, Дима закашлялся.

- О, скоро моя жена придет, пора и честь знать. - я постучал пальцем по часам, которые лежали на столе и одновременно куда-то шли.

- Я - в туалет. - объявил Дима.

- Валяй! - мне было все это очень неприятно, но я решил довести все до конца и ни во что не вмешиваться, ничего не прерывать. Пусть история идет своим чередом, а я как бы здесь ни при чем.

- Валяй, валяй! - это уже говорил Ангел, он был теперь со мной. - Ты не против моего возвращения?

- Не сходим погуляем, а просто погуляем.

- Хорошо, но уж давайте не просто, а сложно погуляем.

- Согласен. А вот и наше чудо морское. С облегчением вас, сударь!

- А? Да, спасибо. Я поехал. До свидания.

- Прощевай! - как-то вместе, в один голос ответили мы: я и Ангел Тойфель.

(ПЬЕСА)

Я, автор, 42 года.

А н г е л Т о й ф е л ь, ангел Тойфель, без возраста.

К л а в а - К л а в а, девушка приятных наружностей,22 года, по ходу пьесы преобразуется в девушек Клаву1 и Клаву2, каждой из которых

не больше 22 лет.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а, человек, искренне преданный идее добра, от 40 лет.

П р е д с т а в и т е л ь З л а, человек, искренне преданный идее зла, от 40 лет.

О т д ы х а ю щ и е г р а ж д а н е, люди без образов и речей, возраст разный.

Акт 1.

Действие происходит на лоне природы, возможно в Воронцовском парке. В прудах плавают утки, между деревьями и по тропинкам слоняются отдыхающие граждане.

Я. Мне кажется, что мы могли бы побеседовать на тему любви и блаженства.

К л а в а - К л а в а. Так на тему любви или на тему блаженства?

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Очень веское замечание.

Я. Можно изменить сочетание, например, так: любовь и пащенки.

К л а в а - К л а в а. Я не против и первой связки, но мы будем говорить о всей связке или о ее составляющих?

Я. О составляющих. Давайте начнем с обсуждения моего друга Миди, вы все с ним знакомы, и он хорошо вписывается в тему.

А н г е л Т о й ф е л ь. Хорошая идея.

К л а в а - К л а в а. Я не против.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. И я, и я.

Я. Кто такой Мидя? Человек? Зверь? Птица? Или...

А н г е л Т о й ф е л ь. Определенно - или.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Он носитель добра.

А н г е л Т о й ф е л ь. В чем он это добро носит?

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Я о духовном добре говорю.

А н г е л Т о й ф е л ь. Так где это добро у него сконцентрировано?

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. В душе.

А н г е л Т о й ф е л ь. А душа где?

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Душа стоит с ним рядом за левым плечом.

К л а в а - К л а в а. А почему не за правым?

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Так положено по писанию.

К л а в а - К л а в а. Кто написал, кто автор?

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Известно кто - Сергеев.

Я. Чепуху всякую я не пишу. А душа не слева за плечом, а в ЦЕНТРЕ находится.

Я. И не в центре чего, и не в центре кого. А в вычислительном ЦЕНТРЕ, который вон у него.

А н г е л Т о й ф е л ь. Вежливее было бы сказать: ЦЕНТРОМ управляет вот этот господин.

Я. Ну-да, я это и имел ввиду.

К л а в а - К л а в а. Кто центр построил?

А н г е л Т о й ф е л ь. Есть мастера. Им всегда чего-нибудь хочется сотворить. Трудоголики такие. Вот и ЦЕНТР сотворили, и персонал подобрали, и квоты на продолжительность эксперимента выделили, и на всех расписали.

К л а в а - К л а в а. Какие такие квоты продолжительности?

А н г е л Т о й ф е л ь. Известно какие. Продолжительность функционирования. Есть такая шкала, начинается нулем, заканчивается бесконечностью. На ней ризки всякие, деления, отметки. Есть там и кнопка, на нее пальчиком дрынь - и вот побежала светящаяся линия: секунда, день, год, тысячелетие, эра... Пальчик убрал - фиксируется окончание функционирования, задание принято. Теперь очередь за чернорабочими. Подогнать, отладить, завести механизмы, вздуть, подбодрить, осудить и так далее. Отключить, наконец. Санитаров построить, им задание дать. И все должно быть в едином стиле, по тону и по гамме чтоб совпало. Чтоб комар носа не подточил, чтоб санитары с поводков не сорвались, чтоб пробирки никто не упер, чтоб колючей проволоки - ни больше, ни меньше, а сколько заложено в первоначальном плане. Чтоб Нельсону - одну руку, одну ногу, один глаз, но голову сберечь... Ой, да там столько всего, что без пол-литра не обойтись.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. А как же добро?

А н г е л Т о й ф е л ь. Вот еще проблема с добром этим. Зла ему не хватает, постоянные обиды, стукачество, мессию подавай или еще кого пожилистей. Тоска бывает такая, что на “delete” хочется нажать, да ведь не сработает, зараза, все предусмотрено, защита стоит.

К л а в а - К л а в а. Ничего не понимаю. О чем мы говорим? Вроде бы о Миди начали, и черт знает чем заканчиваем.

А н г е л Т о й ф е л ь. Все в одной куче оказалось, для всех строчка нужна. Пикселей не хватает, а ты хоть лопни, но достань.

Я. Давайте Мидю оставим и поговорим о любви.

А н г е л Т о й ф е л ь. Один хрен. В любви обзор такой: от онанизма до самопожертвования, и все на том же фоне, на котором и Мидя сидит. И та же шкала с нулем и бесконечностью, только с ответвлениями, начала которых одновременно и завершением определенного акта являются и точкой отсчета новой шкалы, картинку лишь на 90 градусов приходится повернуть. А так - все одно.

Я. Ну, поговорили, пора и отдохнуть.

Занавес.

Акт 2.

Во время отдыха произошли кое-какие изменения. Представитель Добра стал приставать к Клаве-Клаве со своей любовью. Он упал перед девушкой на колени, стал плакать и ерзать, стал выклянчивать ответного порыва, пронзительно кричал, ссылаясь на авторитет Отца Небесного, призывал в свидетели чистоты своих чувств то анонимный разум, то клавы-клавину женскую интуицию. Но Клава-Клава скрестила ноги, руки прижала к грудям и оскалилась как змеюка болотная. Это не помогло. Наоборот, Представитель Добра возбудился до неприличия, сбегал за кулисы и вернулся с топором. Его одухотворенное лицо теперь напоминало орлиный лик незабвенного Раскольникова, и поступил он соответственно. Разрубленное тело девушки лежало на траве, а мимо пробегали безликие граждане и лишь немногие из них тайно выглядывали из-за стволов столетних дубов.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Была Клава-Клава, стала Клава и Клава.

После этого он присел на корточки, плюнул в пыль и произвел бреенье. Этим он смазал части убиенной девицы. Результат был великолепен: очнулись сразу две Клавы, очнулись от непродолжительного, но глубочайшего смертельного сна.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. Вот так лучше.

И он хотел было продолжить свои домогательства, но обе Клавы скрестили, нет - стиснули крестом свои ноги, прижали руки ко грудям и так оскалились, что Представитель Добра моментально потух, у него все опало, даже щеки, такие пухлые и румяные, как у горланящего у алтаря попика после Великого поста. Он отскочил в кусты, наступил на отложенную кем-то кучу, поскользнулся и упал.

К л а в а 1. По делом паскуднику досталось.

К л а в а 2. Собаке - собачья...

Она не договорила, так как Представитель Добра был не собакой, а значительно хуже. Он был человеком, причем даже не собственно человеком, а подделкой, вернее - копией подделки. И он не умер. Он не имел затылка, так как всегда, всем и везде он показывал лишь свое правильное с приятными чертами лицо, поэтому, когда он упал, то не ударился о торчащий из земли камень затылком и остался живым.

П р е д с т а в и т е л ь Д о б р а. (приподнимаясь на локтях и дрожащих коленях) Но я ударился о камни спиной и сломал себе позвоночник.

И только после такого заключения он вновь упал на загаженную землю и на этот раз умер в страшных муках.

К л а в а 1. Его тумблер повернула рука не дрожащая.

К л а в а 2. А мне его немного жаль. Что с нами станет?

А н г е л Т о й ф е л ь. Милая Клавочка, не жалей его. Он всегда остается рядом.

К л а в а 2. Да где же он?

Появляется человек, очень похожий на Представителя Добра.

К л а в а 1. Товарищ, как вас зовут?

Т о в а р и щ. Я не имею иного имени, как только Представитель Зла.

К л а в ы (радостно). Какая прелесть!

А н г е л Т о й ф е л ь. Чему вы радуетесь, дуры?! Это тот же жулик, лишь комбинезон сменил.

П р е д с т а в и т е л ь З л а. О каком комбинезоне вы говорите?

А н г е л Т о й ф е л ь. Да вот здесь один использованный валяется. Не ваш ли?

П р е д с т а в и т е л ь З л а.(делает знаки Тойфелю, сворачивает губы в трубочку) Нет, не мой, уж больно грязен, а я утонченная натура, воспитан в традициях высокой эстетики. Нет, не мой.

Я. А вы, собственно, по какому поводу к нам пожаловали?

П р е д с т а в и т е л ь З л а. Поговорить хотел о жизни, о ее превратностях и сопутствующих страданиях.

Я. О страданиях?

П р е д с т а в и т е л ь З л а. Да, это моя любимая тема. Вот, например, эти девушки страдают от телесной неудовлетворенности. А я могу им помочь.

К л а в ы (умоляюще). Помоги, помоги!

Обе Клавы и Представитель Зла уходят в кусты.

А н г е л Т о й ф е л ь. Вот так банально прописана эта сцена. Почти никакой интриги.

Я. Почему “почти”?

Я. Так просто и скучно?

А н г е л Т о й ф е л ь. Да, как в жизни.

Занавес.

ПИСЬМО С ВОПРОСАМИ.

Я часто получаю письма от своих знакомых. Чаще всего в своих посланиях они задают вопросы на разные темы, а сами скрываются в просторах, недосягаемых моему зрению. На этот раз пришло письмо от Минлоса. Он обучался словесности в одном из бесчисленных институтов, что находят свое географическое расположение на территории центральной России и прилегающих к ней участках суши. Вопросов на этот раз было три:

1. (к Ангелу Тойфелю) не голубой ли он;
2. (к нему же) просьба рассказать немного о себе, о своем происхождении, каковы рост/вес/объем груди, отношение к воинской обязанности;
3. (пространный ) откуда берутся дети.

Изучив послание, я сразу побежал искать господина Тойфеля, хотя, согласитесь, глупо бегать не сходя с места. Однако, я побежал, все-таки какая-то нагрузка, физкультура, мать твою.

Кто здесь ругнулся? Ты?

Нет, не я.

А кто, Пушкин, что ли? И кто ты такой?

Отражение.

Чье? Мое?

Свое.

А я кто?

Мое отражение.

Во, как круто! Но кто же маму помянул? Стоп! Все, я ухожу. Куда ты? Это я ухожу, а не ты. Стой! Ушел. И хорошо, меньше путаницы. Кто-то же остался. Но кто? Я или то, что было отражением. Или я отражение?

- Этого ты доподлинно никогда не узнаешь, дорогой. - раздался знакомый голос.

- Господин Ангел, вот я до вас и добежал! - я запыхался настолько, что с трудом мог выговаривать слова.

- Отдышись, голубчик. Ну-с, чем там люди интересуются?

- Минлос спрашивает: не голубой ли Тойфель?

- Видимо, интуиция у твоего друга развита неплохо, и он задал неплохой вопрос о моем цвете. Но сознание его невысоко, и на его уровне вопрос звучит несколько пошловато. А если по существу, то я действительно - голубое свечение.

- В таком случае я позволю себе расширить вопрос. Если вы, господин Ангел - голубое свечение, то что из себя представляют свечения: тускло- серое, тускло-белое, тускло-желтое, тускло-красное, тускло-зеленое и тускло-синее?

- Это мои отражения. Где сейчас твое убежавшее отражение?

- Наверно, нигде, ведь я и забыл про него. Да и было ли оно? А если оно где-либо и есть, то какое мне до него дело! Я не осознаю его.

- А знаешь почему?

- Да, мое сознание настолько иллюзорно, что может находиться лишь рядом с вами, господин Ангел. Я подозреваю, что оно полностью зависит от каких-то законов, исходящих от вашего таинственного желания.

- Какой ты умный, Саша! Такой, что я начинаю сомневаться: а ты ли это?

- А кто же еще?

- Черт меня знает, кто еще! Вот окажешься новым каким-нибудь тускло-фиолетовым отражением, и нарушится стройность мироздания, рухнут законы природы. Тогда попляшет Мойша-Тойша!

- А что, это плохо? Ему конец, ваша охота закончится...

- Привет, а как же мой аппетит? Я только половину Мойши-Тойши съел.

- А этого не достаточно?

- Размечтался! Я только предположил, что ты седьмая лока, так сказать пофантазировал, но не утверждал этого. Ишь, куда тебя мечты занесли! Я просто сказал, что ты умный, а ты возгордился.

- Шучу, господин Тойфель, шучу. Однако, про седьмую локу надо подумать.

- Подумай, это полезно. Какой следующий вопрос?

- Происхождение ваше интересно, параметры, отношение к воинской обязанности.

- Ага, так. Происхождение мое таинственно до банального. Чтобы понять меня - надо, по крайней мере, стать идиотом. А что бы видеть во мне таинственность - надо стать мудрецом. Именно мудрецы являются тем продуктом, из которого я приготовляю прекрасные шашлыки для своих приближенных. Мой рост на сегодняшний день - 174 сантиметра, вес - 72 килограмма, объем груди, как у тебя. Я люблю поиграть в войнушку, но стремлюсь к полному и окончательному миру. Но это стремление многим не понравится. Вернее, не понравится всем.

- Почему “всем”? Я кое-что знаю об этом, и мне вполне импонирует это стремление.

- Ах, милый мой тускло-фиолетовый! Я не имею ввиду тебя, когда говорю о всех. Ты бы должен к этому привыкнуть.

- Простите, господин Ангел, трудно так разом вывести себя из среды, которая долгие годы считалась родной.

- Как всегда прощаю. И последний вопрос о детях. О каких детях вопрошает Минлос? Его интересует Миктлантекутли или Уицилапочтли? Или Крон? Или те, кто определил их как Миктлантекутли, Уицилапочтли, Крона?

- Нет, видимо, Минлос спрашивал о тех, которых женщины рожают от мужчин и затем катают в колясках или носят на себе. О детенышах он спрашивал.

- А, эти. Он что, этот Минлос, своей пиписки не видел? Ведь анатомию еще в школе учил.

- Может быть, он о душе интересуется?

- И ты туда же, Брут?

- Нет, это я за Минлоса отдуваюсь.

- Вот и ответь ему сам.

- Хорошо. Минлос, души никакой нет, есть лишь желание ее иметь. Но и этого вполне достаточно, чтобы запутать себя навсегда самообманом. Ха, тут по телевизору идет “Полицейская академия”. Там один герой спрашивает другого: “Почему ты выглядишь, как идиот?”. И следует потрясающий ответ: “Потому, сэр, что мои родители так захотели.”.

- Круто, брат! И как к месту. Так, на этом - все?

- Да. От себя один вопросик: прав ли я на счет души?

- Вот вы какой, господин Ангел! Не можете по-простому ответить, все с каким-то вывертом, будто иначе нельзя.

- Да, сударь, иначе нельзя. Иначе нас с тобой не поймут. Иначе псевдолюди с вилами придут и начнут воспевать свою тупость. Давай закончим беседу стихами?

- Этими?

- Да.

Малюсенькие колокольчики висят на шее у старухи.

По ним она стучит миниатюрным молоточком.

- Динь-динь, дон-динь, динь-дон! - поет металл,

и плачет древняя старуха,

слюну роняя на асфальт,

где дети тихо собирают разбросанные кем-то медяки.

Старуха шествует неспешно,

и колокольчики звенят.

А рядом мрачный силуэт плывет

и руки кверху подымает,

а в них огромный крест несет.

И этот крест всем страх внушает,

все рады избежать прикосновения его,

но кто-то тянет, тянет, тянет:

за горло, за рукав, за веко, за ребро.

И пальцы сами ко кресту стремятся,

а в горле хрип, а в сердце пустота...

И вот момент соития с крестом -

ожег последней стадии, затменье!

Старуха встала на колени,

она не дышит более,

она мертва.

И лишь улыбка хитрая ее лицо перечеркнула.

О, старая!

Она ль не знает,

что все начнет по-прежнему крутиться.

СЕМИНАР.

(ПЬЕСА)

Действующие лица.

Я, автор, 42 года.

А н г е л Т о й ф е л ь, ангел Тойфель, без возраста.

Л е в а, психолог с задатками психолога, 43 года.

К л а в а 1, девушка, 22 года.

К л а в а 2, девушка, 22 года.

Д и м а, бывший художник, отец шестерых детей и муж Иринки, 39 лет.

П е т я н к и н, парень с зеркальным знаменем в голове, от 30 до 35 лет.

В е р н е р, забугорный туз, 55 лет.

Ж а к, невзрачный француз, 50 лет.

М а р и я, жена невзрачного француза Жака, очень эффектная и суперсексуальная, 29 лет.

М и д я, молодой человек лет 23.

В одном из эпизодов пьесы необходимо участие мужского голоса из-за кулис, хозяину голоса должно быть не более 75 лет.

Акт первый и единственный.

Действие происходит в московской квартире, где собрались на семинар по околопсихологическим проблемам Ангел Тойфель, автор, Лева, Вернер, Жак, Мария, Петянкин и обе Клавы. Они пьют крепкие спиртные напитки и закусывают дешевой на тот период дальневосточной лососевой икрой (в 1998 году произошла сверхпутина).

Л е в а. Я думаю, что жизнь сродни смерти.

П е т я н к и н. Это как сказать. Если и после жизни будут бить по роже, то ты прав. Но если как-то все будет иначе, то можно поспорить. Вот смотрите, какой мне фингал поставили вчера на улице Дмитрия Ульянова.

В е р н е р. Наливайте еще, у меня вторая бутылка имеется.

А н г е л Т о й ф е л ь. А у меня есть третья.

Л е в а. А я вчера медитировал. И вы знаете, я понял, что медитации позволяют соприкоснуться не только с неведомым, но и иначе относиться к бытовым проблемам.

М а р и я. О! Неведомое - это так приятно. А быт скучен...

К л а в а 1. Да, неведомое приятно, но опасно.

К л а в а 2. Можно триппер подхватить или чего еще хуже.

М а р и я. Фу, как вульгарно!

Ж а к. (обращается к Диме) Парле у франсе?

Д и м а. Не, я по-немецки плохо понимаю, а по-французски не шпрехаю вообще.

Я. Вот ты, Лева, очень хочешь жить вечно. Зачем?

Л е в а. Нет, я не хочу жить вечно, но я пытаюсь достичь пределов, за которыми появится возможность познать истину.

А н г е л Т о й ф е л ь. Какую по счету?

Л е в а. А их, истин, много?

А н г е л Т о й ф е л ь. Столько же, сколько и их противоположностей. А как вы понимаете, отрицать можно все, каждое несогласие становится, таким образом, подтверждением существования определенной истины.

Л е в а. Мне кажется, что это все слова, а истина не в них.

А н г е л Т о й ф е л ь. Вот тебе и первая истина. Продолжай, глядишь, за сегодняшние поседелки наберешь десяток истин.

Л е в а. Вы меня не поняли. Я высказал всего лишь мнение, но даже я, как его автор, не стану утверждать, будто оно истинно.

А н г е л Т о й ф е л ь. А мне кажется, что любое мнение и есть истина. Все зависит от усилия, с которым это мнение противостоит его опровержению.

Л е в а. Это как же понимать?

А н г е л Т о й ф е л ь. Очень просто. И главное - спокойно.

Д и м а. А вот я - нервный. Как я смогу спокойно? У меня не получится.

А н г е л Т о й ф е л ь. А от тебя никто не требует быть спокойным. Не можешь - не будь.

Д и м а. А как же понять вот то, про истину?

А н г е л Т о й ф е л ь. Во-первых, про истины. Во-вторых, тебе это и не надо.

Д и м а. Обидно как-то такое слышать. Второсортность какая-то...

А н г е л Т о й ф е л ь. Да плюнь ты на все это.

Дима вдруг начинает плевать на паркет очень смачно и целеустремленно. Ангел Тойфель смотрит на него с удивлением и полуулыбкой на устах. Вдруг на полу появляются разноцветные кубики и шары. Среди них можно различить Мидю, который тащит за шиворот Минлоса. Минлос как будто не живой, но и не мертвый.

М и д я. Какая пурга ноне! Не видно ни зги.

Минлос издает звук, шары начинают перекатываться, сталкиваются с кубиками, отчего комнату наполняют приятные уху мелодии.

К л а в а1. Какая чудесная музыка.

В е р н е р. Под эту музыку хорошо пропустить по стаканчику.(он наливает всем, все выпивают)

П е т я н к и н. Поглядите на этих человечков, они как живые.

Ж а к. Да они живые и есть.

М а р и я. А давайте проведем опыт. У меня крыса есть.

К л а в а2. Прекрасно, прекрасно! Выпускайте крыс!

Д и м а. Истинно, истинно!

Л е в а. Но ведь крыса может причинить вред человечкам. Нравственно ли такое с ними обхождение?

К л а в а2. Катись ты со своей нравственностью к ебене фене!

М а р и я. Фу, как грубо! Но крысу я выпускаю.

Из сумочки Мария достает крысу и отпускает ее к Миде и Минлосу.

М и д я. А вот и лошадь. Говорят, в пургу надо следовать за лошадью, она обязательно выведет к жилью. Минлоса я положу в сани, вот так, а сам сяду сюда с краю. Ну, милая, выручай! Бреди к человеческому жилью, к собачьему лаю, к теплу очага и горячей чечевичной похлебке!

Я. Чистота опыта - вовне опыта.

П е т я н к и н. Мудро речешь, государь.

Ж а к. Заткнись, Петянкин, или я сломаю тебе шейные позвонки.

В е р н е р. Выпей лучше, Петянкин, или я попрошу Жака начать процедуру.

К л а в а1. У, рожа противная! Так бы и убила тебя, да руки марать не хочется. Жак, чего ждать, сломай Петянкину шею!

Л е в а. Это будет не нравственно, но необходимо.

К л а в а2. Я сама ему шею сверну!

М а р и я. Не дам! Отстань, Клавка паршивая. У тебя сисек еще не было, а я таких гадов, как Петянкин мочила почти каждый день. Я ему башку отшибу сама. Лично!

Д и м а. Истинно, истинно!

А н г е л Т о й ф е л ь. Оставьте дурака в покое. Лучше за крысой следите.

Все как-то сразу остывают и переводят взоры на крысу. А та спокойно держала в лапках половинку Минлоса и с аппетитом откусывала от него кусочек за кусочком. Минлос пел тихую задушевную песню.

П Е С Н Я М И Н Л О С А

“Поезд по мертвому морю пролистывает книгу судей,

и моя судьба там мелькнула-моргнула

железнодорожным сигнальным огнем,

хлопнувшим флажком в руке пионера

с горном в обнимку стоящим.

И в детском саду я опять окажусь,

и сяду в кустах за беседкой как тать,

и буду в бинокль невидящим взором смотреть

за девками в синих рейтузах.

О, мертвое море, листай поскорей

судейскую книгу евреев.

О, поезд!

О, поезд, скорее сверни в туннели метро

туда, где копаются бесы!

Я знамя свое развернуть не успел,

какая-то мышь пробежала...”

Крыса засунула в рот голову Минлоса целиком и, зажмурив глазки-бисеринки, смачно захрустела. Мидя обернулся, поправил на окоченевшем тельце друга соломенную накидку и молвил усталым, но зычным голосом:

“Свершилось!”.

А н г е л Т о й ф е л ь. Вот вам сказка о выеденном яйце.

К л а в а1. О четырех яйцах.

К л а в а2. У тебя, Клавка, вечно в глазах четверится.

В е р н е р. Значит, надо еще выпить, если четверится, а не пятерится.

Ж а к. Наливай!

Д и м а. Истинно, истинно!

Л е в а. Я ничего не пил, а у меня восьмерится.

П е т я н к и н. Это от того, что не пьешь, а только жрешь икру рыбью.

М а р и я. Да замолчи ты, ублюдок, иначе я ни за что не отвечаю!

Я. А ты, милочка, итак ни за что не отвечаешь.

Д и м а. Истинно, истинно!

Все выпивают не чокаясь, закусывают стоя и молча. Пурга утихает, слышен лай собак, скрип открываемых примерзших ворот и голоса, среди которых звучит мужской голос из-за кулис.

- Откуда тебя черт взял!?

- А это кто таков?

- Не ведаю, в снегу нашел. Однако, какое-то время он был похож на Минлоса.

- Чего с ним?

- Всю дорогу скулил, а сам и не живой будто.

- Ишь ты, заледенел, бедолага. А это что у него во рту?

- Шерсть кажись, видать кусал кого.

- Ты его вот сюда сгрузи и вон тем брезентом прикрой.

- Чем это пахнет?

- Похлебкой. Чечевичной. Заходи, повечеряем.

Я. И как они это едят?

П е т я н к и н. Ротом.

М а р и я. Вот сволочь, опять пасть растворяет!

Ж а к. Угомонись, жена.

К л а в а 1. Точно, заткнись, стерва!

К л а в а 2. Я не могу больше терпеть эту клячу. Я ей сейчас на лбу неприличное слово вилкой нацарапаю.

Д и м а. Истинно, истинно!

Л е в а. А человеколюбие?

В е р н е р. Оставь его свиньям, посолив религиозностью, поперчив общественными ценностями, и забудь на веки.

Л е в а. Нравственно ли так?

А н г е л Т о й ф е л ь. Нравственно.

Д и м а. Истинно, истинно!

ОБСУЖДЕНИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ .

Теплым июльским днем ко мне пришел Дима. Я попросил его высказать свое мнение о господине Ангеле Тойфеле. Бывший художник удивился и признался, что не знает такого. “Как же так?” - неискренне удивился я. -

“Вспомни наш семинар, на котором вы оба присутствовали.” Дима стал перечислять тех, кого помнит, назвал всех кроме Тойфеля. “Хорошо, ладно.” - сказал я. - “Давай я тебе прочту свое новое стихотворение. Оно поможет восстановить твою память. Возможно произойдет твое осознанное знакомство с господином Ангелом. Ты согласен?” Дима не был против. Я взял лист бумаги с текстом стихотворения и прочитал:

Разъят картонный полукруг,

а рядом несколько бойцов сидят.

Они устали бесконечно,

но страшное оружие сжимают крепко

в своих руках, привыкших к битвам.

Они надменны,

к ним трудно подобраться

с вопросами на тему жития,

они ни с кем общаться не желают,

они всю жизнь ведут борьбу

за мирное восстановленье полукруга.

Лишь змеевик - их Бог и Царь,

меж них лежит спокойно.

На все его вопросы

бойцы кивают головами

в знак доброго согласия с судьбой.

И змеевик их проверяет на преданность себе:

он бьет их по щекам

куском свинцовой трубки.

Бойцы лишь жмурятся с улыбкой

да чешут битые места.

И змеевик на время замирает.

Дальше я привожу нашу беседу в постановочной форме, как это делается в сценариях к пьесам. Желающие могут воспользоваться таким литературным выбором и использовать нижеприводимую запись в театральном деле. Я лишь замечу, что постановку можно играть и на свежем воздухе, например, в саду или в овраге.

Я. Чудесное произведение русской словесности и высшего смысла. Не правда ли?

Д и м а. Да, мне кажется в этом стихе что-то есть.

Я. И кто-то.

Д и м а. Не понял...

Я. Я говорю, что в этом стихотворении есть не только “что-то”, но и “кто-то”.

Д и м а. Кто?

Я. Тот, кто сейчас ответит тебе на все вопросы и не возьмет ни копейки.

Д и м а. Это хорошо, а то денег у меня нет.

Я. И никогда не будет, кроме мелочевки.

Д и м а. Это плохо, ведь у меня шесть детей и прожорливая жена.

Я. Господин Ангел, вы здесь?

А н г е л Т о й ф е л ь (А. Т.). Всегда готов! Извините за неправильную речь, но иногда приятно поговорить именно так.

Я. Господин Ангел, Дима очень хотел бы с вами познакомиться и пообщаться, но так что бы это было для него реально и ощутимо.

А н г е л Т о й ф е л ь. Мы давно с ним знакомы, общаемся часто, но он в силу своего упрямства и нескрываемой глупости никак не хочет это осознать.

Д и м а. Чо, уже началось? А куда глядеть-то?

Я. Немного скоси глаза и заглядывай мне за левое плечо. Если этого будет недостаточно, то просто закрой глаза и спокойно беседуй, пей чай и не дергайся.

Д и м а. Хорошо. Ой! Чой-то у тебя за плечом шевелится? Ого, да там...

Я. Расслабься, будь умницей. Ну, поехали.

Д и м а. Значит Сергеев мне не врал, когда говорил о вас?

А н г е л Т о й ф е л ь. Он никогда не врет. Он - сама честность. Я даже иногда путаю: где он, а где я. Но не в этом дело. На него, как и на меня всегда можно положиться. А вот ты, Дима, можешь на себя положиться?

Д и м а. Конечно. Больше ни на кого не могу, все врут, все сволочи, все продажные как в Кремле.

А н г е л Т о й ф е л ь. Сколько негатива! Я же сказал, на меня можно положиться или на Сергеева Александра. А в остальном вы правы, молодой человек.

Д и м а. А чего мне Сергеев сделал хорошего? Ой, прости, брат, ты так тихо сидишь, что я...

Я. Ничего, ничего, ты не коксуй, руби правду-матку. А обо мне не волнуйся. Забудь обо мне. Ты с ним говори, с Ангелом.

Д и м а. Да-да, вот я и говорю, Сергеев для меня ничего не сделал, да и завидую я ему - все у него получается, хотя он и живет как все.

А н г е л Т о й ф е л ь. О, чистосердечие я люблю. Чистосердечие возвышает. Чистосердечным я помогаю. И тебе, Дима, я помогу. Ты только давай жми, еще больше говори, поплачься. Я - все внимание, я - твое спасение.

Д и м а. А чего меня спасать, мне бы успеха и денег.

А н г е л Т о й ф е л ь. Будет все, дорогой.

Д и м а. И теперь, а не завтра.

А н г е л Т о й ф е л ь. Уже готово. Посмотри сюда, видишь, это твои деньги. Значит, и слава у тебя теперь, и успех.

Д и м а. О, так много! И все мои? Можно их взять?

А н г е л Т о й ф е л ь . Бери, сударь.

Д и м а. А куда их класть?

А н г е л Т о й ф е л ь. К себе в гроб.

Д и м а. Почему в гроб?

А н г е л Т о й ф е л ь. Положи в другое место, попробуй.

Д и м а. Боже мой! Так ведь кругом - гроб! Я же в гробу! Как это? Я не хочу быть в гробу, я хочу домой к жене, к детям! Сергеев, ты меня отравил! Сука, ты мне наркоты в чай подсыпал!

А н г е л Т о й ф е л ь. Успокойся, дружок. Александр такими пакостями не занимается. Он вообще ничего не делает, кроме наблюдений и тишины.

Д и м а. Но как же так? А этот гроб!? А мое положение?

А н г е л Т о й ф е л ь. Прекрасный гроб, чудесное горизонтальное положение. Да и о какой жене ты говоришь, о каких детях?

Д и м а. Об Ирке говорю, о своих детях.

А н г е л Т о й ф е л ь. Нет у тебя ни жены, ни детей. Есть только гроб да возможность пообщаться со мной. И зовут тебя не Димой.

Д и м а. А как?

А н г е л Т о й ф е л ь. Володей тебя назвали твои родители. Но они ошибались, когда думали, будто у них родился сын. У них никто не мог родиться, так как они всегда были бесплотны, пардон, бесплодны.

Д и м а. Не понимаю.

А н г е л Т о й ф е л ь. Объясняю. Твои родители - плод твоего воображения. Их нет, оглянись вокруг.

Д и м а. Кругом гробовые доски, это верно. Но я-то есть, вот мои руки, вон там вдали ноги, да и свет какой-то присутствует.

А н г е л Т о й ф е л ь. Милый мой, много чего есть. Если все перечислять, то пройдет миллиард лет или больше. Мы же о родителях говорим, что их нет и не было.

Д и м а. А откуда я взялся?

А н г е л Т о й ф е л ь. Бедное дитя. Да в том-то и дело, что ты еще не взялся. Тебя еще не сотворили.

Д и м а. Бред какой-то. Ну хорошо, пусть не сотворили. А кто должен сотворить?

А н г е л Т о й ф е л ь. Он ничего не должен, он просто может. И зовут его Александром. Еще он называет себя Михаилом или Суперлучшим Аэропланом. Это не имеет значения. Вот то, что он еще не сотворил тебя - это имеет значение.

Д и м а. Для меня?

А н г е л Т о й ф е л ь. И для тебя, и для твоих родителей, и для твоей прожорливой жены, и для твоих шестерых детей. Для всего твоего мира, дружок.

Д и м а. Так я не Дима?

А н г е л Т о й ф е л ь. И не Володя, и не Филя, и не Ницше-Фрицше, и не баба Дуня.

Д и м а. А кто я?

А н г е л Т о й ф е л ь. В гробу лежащее дитя. Как пафосно звучит! Как много смысла. Поспи, мой мальчик, отдохни, дочурка.

На этом месте дитя уснуло. Чтоб не мешать сну младенца, на определенное время прекращаю повествование, что бы немного прогуляться по гулким коридорам внешнего мира.

ПРОДОЛЖЕНИЕ.

“Я гениталии свои тебе вручаю.

Налей мне чая,

ведь я не чаю,

что будет с ними,

что будет с нами...”

“Как здесь прекрасно!” - подумал Минлос и прилег в небольшое

дупло-влагалище, сорвал с торчащего рядом гоноподия небольшой

Я. Дитя проснулось и уставилось глазенками в крышку гроба. Изнутри ль, снаружи ль - не понять.

А н г е л Т о й ф е л ь. С двух сторон одновременно. И это не мешает созерцанью - ведь крышка одна, одно сознанье.

Я. Может быть его отвлечь чем-нибудь? Постучать по гробу, что ли?

А н г е л Т о й ф е л ь. Постучи, но не громко, а то оно кретином станет.

Я.(постукивая в крышку гроба) Эй, тук-тук-тук, лю-лю-лю! Это я. Выходи.

Д и м а.(или то что было им) Куда выходить-то, я же в гробу.

Я. А правда, господин Ангел, куда ему выходить?

А н г е л Т о й ф е л ь. Из себя надобно выбираться, в просторы разума и игры.

Я. Опасно это.

А н г е л Т о й ф е л ь. Не опаснее прочего.

Я. Эй, Мидя, тьфу, Митя! Иди ко мне.

Д и м а. Зови меня Димой, а то я совсем запутаюсь. Вот сюда можно наступить?

А н г е л Т о й ф е л ь. Шагай смело, это всего лишь твой труп. Главное - сделать первый шаг, потом легче будет.

Д и м а. Он еще теплый.

А н г е л Т о й ф е л ь. Он всегда такой.

Д и м а. А я читал в книгах, что...

А н г е л Т о й ф е л ь. Не ври, ты еще и книг-то не видел.

Д и м а. Это верно, но мне показалось...

А н г е л Т о й ф е л ь. Ты крестись, когда кажется.

Д и м а. А я слышал, что звездиться надо.

А н г е л Т о й ф е л ь. Звездись, но креститься быстрее.

Д и м а. А теперь мне куда идти?

А н г е л Т о й ф е л ь. Куда хочешь, только с трупа сойди, ты же тяжелый. Гляди, у него язык от напряжения вылез.

Д и м а. Ой, как смешно: дитя с таким длинным язычком!

А н г е л Т о й ф е л ь. Ну, слезай с него, слезай.

Д и м а. Я вот сюда пойду, можно?

А н г е л Т о й ф е л ь. Повторяю: куда хочешь.

Д и м а. Квартира какая-то, человек, собака, еще кто-то. Здравствуйте, простите, я сейчас уйду, я тут временно.

Я. Все мы тут временно. Представься хоть, для порядка.

Д и м а. Дима. Или Леша? Нет, Дима.

Я. Значит, все в порядке. Посиди немного, поговорим, чайку попьем.

Д и м а. А можно?

Я. Конечно, Дима, можно.

Д и м а. А вас как зовут?

Я. Да кто как зовет. Один парень меня Майклом называет. Но ему кажется, что он доктор. Еще одному моему знакомому кажется, что он заслуженный охотник на красных кхмеров и еще чего-то там. Но это не предел. Вон там, в углу видишь старик сидит на полу?

Д и м а. А зачем ему руки связали?

Я. Поймешь, когда узнаешь, что этот старик о себе возомнил.

Д и м а. Очень интересно знать.

Я. Ему кажется, что он Президент некоей страны России. И будто у него двух пальцев на руке нет.

Д и м а. А не Ельцыным ли его зовут, Борисом Николаевичем?

Я. Какой ты политизированный, однако. Конечно, это Ельцын. Видишь, он губами шевелит. Это он речь толкает. Включи радио, услышишь.

Д и м а. Я верю. А чьи ноги из-под кровати торчат?

Я. Мне казалось, что твои. Но теперь понимаю, что это ноги Чубайса. Включи телевизор, там его верхняя часть что-то о долгах шахтерам или космонавтам говорит.

Д и м а. Здесь, значит, только ноги Чубайса?

Я. Нет, еще и жопа. Большего у него никогда и не было. Остальное телевидение допридумывало. Компьютерная графика, понимаешь,

3D-студио и тому подобное. Как в “Терминаторе-2” или в “Газонокосильщике”.

А н г е л Т о й ф е л ь. Или как в жизни, как в этой квартире. Ты бы Димку то не обманывал.

Я. Я не обманываю, лишь не договорил.

Д и м а. Чай хороший. Майский?

Я. Третьеиюльский.

А н г е л Т о й ф е л ь. Или Девятнадцатимайский.

Я. Точно, Девятнадцатимайский.

Д и м а. Так, спасибо. Я пойду к своим. К жене, к детям.

А н г е л Т о й ф е л ь. Иди, парень. Трупик -то тебе завернуть, с собой возьмешь?

Д и м а. Ну его к лешему, с ним возня. Пусть у вас во гробе лежит. Я понял, вы народ не брезгливый.

Я. Это уж точно, какое столетие на этой свалке чалим. Уж какого дерьма не повидали! Скука.

А н г е л Т о й ф е л ь. Тебе вот в эту дверь, а эта не для тебя. Сюда я Ельцына препровожу и вот эту жопу. Там их ждут покалякать.

Д и м а. До свидания!

Я. Прощай, моя иллюзия. Причем - не лучшая.

А н г е л Т о й ф е л ь. А у тебя все такие. Ты хоть одну можешь назвать лучшей?

Я. Как будто не знаете! А-а, да вы, господин Ангел, просто еще раз хотите на них взглянуть. Ну, ладно уж, покажу. Идите сюда, поближе, еще ближе, глаза в глаза. Не моргайте, затаите дыхание. Ну, как?

А н г е л Т о й ф е л ь. Нирвана.

КАК-ТО РАЗ ИЛИ ОДНАЖДЫ.

Как-то раз я и Ангел Тойфель коротали время, сидя на веранде моего загородного домика. На улице было жарко, и летали полуденные толстые комары. К нам на веранду они попасть не могли, им мешала марля, укрепленная мною в проеме открытой двери. Иногда эти твари садились на марлю с внешней стороны и медленно переползали, утыкаясь свирепыми хоботками в нити материи с жутким намерением найти проход к моей вожделенной плоти. Ангел Тойфель безучастно следил за ними через зрачки моих глаз и что-то напевал на старо-еврейском. Я попросил его рассказать о чем-нибудь несущественном, о чем-нибудь отвлеченном, глупом, в конце концов.

- Ну что ж, давай-ка я тебе поведаю о представителе сексуального меньшинства, о зоофиле. А?

- Прекрасно, я вас слушаю.

Рассказ Ангела Тойфеля о космическом зоофиле.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Эту историю я записал собственноручно на каменных скрижалях. Одну дал Моисею на горе Сион, другую ему же на случай потери первой. Старик, помню, был опечален, когда ознакомился с содержанием моих записей. Ему очень не хотелось доносить это знание до своего народа, который столпился у подножия горы и проводил время в буйстве и пьянстве, ожидая возвращения ушедшего вождя.

Была сырая облачная погода, моросил прескверный дождь, глина растекалась под ногами грязной жижей. Опечаленный Моисей был так расстроен моим откровением, что где-то не так шагнул, оступился и упал. Обе скрижали укатились по склону и разбились. Я точно знаю, что у него не было дурного умысла, он разбил их случайно. И теперь бедняге предстояло все пересказывать своим соплеменникам без документальных подтверждений. Но Моисей был башковит и лукав. За это я и ценил его. Пока народ его хлестал водку и ловил заблудившихся хананеек, он пару дней отсиделся в кустах, все обмозговал и пришел к людям с другой историей. Не скрою, с его стороны это была необходимость, и я его понимаю. Да и то, что он поведал сородичам - нормально: заповеди разные, судебные уложения, размеры и материал для носилок и прочей церковной утвари. Все это надо.

По ночам Моисей со своим братом Аароном бегали к разбитым скрижалям. Они спорили. Моисей стоял на том, чтобы повременить с провозглашением содержания скрижалей, мол, надо подождать, когда появятся новые доказательства. Аарон хотел как-нибудь склеить осколки и оповестить немедленно правду. Один раз они даже подрались, победил Аарон великолепным хуком справа сбив Моисею дыхание. Он схватил несколько обломков скрижалей и пытался их скрепить смесью глины и верблюжьего навоза. У него ничего не получилось. Чертыхаясь и матерясь, Аарон сложил осколки в мешок и ушел. Моисей с трудом двинулся за ним , левой рукой вытирая разбитые губы, а правую прижимая к животу. Он был так смешон и нелеп, что мне стало его жалко. И я понял его. Он был по-своему прав, а народ его на тот день был достоин лишь новой порции тумана, с моим откровением следовало подождать.

Я окликнул его, он вновь чуть не упал от неожиданности - на этот раз ему предстал горящий валун. Я дал ему еще две скрижали, на которых было написано все то, о чем мыслил Моисей, сидя в кустах и наблюдая оттуда за своим полоумным народом, а куски первых скрижалей лежали у его ног.

- Беги и не бойся упасть, земля тебя удержит. - сказал я ему и продолжил. - Останови Аарона, предложи ему какой-нибудь высокий пост, хотя бы, первосвященника или что-то в этом роде.

В общем, все у братьев наладилось. Но это в популярных книжках все описано, а я перехожу к той истории, которую в прямом и переносном смыслах не донес до народа Моисей. Вот примерно то, что я написал ему на двух первых скрижалях.

СВЯЩЕННЫЕ ЗАПИСИ.

Есть такие, на которых кто-нибудь обитает, расплодясь на дармовых кормах. Например, на планете Ю водятся странные сущности, они похожи на людей, но немного пониже, покостистее, и будто какие-то вкрапления металлические в их телах имеются, а из головы торчат антенны, а глаза могут фокусироваться, выдвигаясь и задвигаясь взад-вперед. На андроидов из фантастических фильмов немного смахивают. Они построили счастливое общество, занялись науками и космическими путешествиями. Но наклонности у всех были разные. Один из них был очень известным политиком, его любили, к его мнению прислушивались, им гордились и дорожили. Его звали Эго. Был он скрытым зоофилом и проводил свободное время в любовных утехах с разными представителями фауны планеты Ю. И когда о его пороке стало известно, он покончил жизнь самоубийством. Об этом говорила оставленная им предсмертная записка: “Ищите меня в огне. Только так.”

Но далеко от Ю к тому времени, когда полиция разбиралась с предсмертной запиской и поиском свидетелей происшествия, летел космический корабль, на борту которого находился тот, чье тело должно было сгореть. Да, это скрывался от своего мира наш зоофил, он улетал туда, куда глядел автонавигатор его ракеты. А тот смотрел в сторону далекой Земли, что приютилась на краю Галактики.

Одним словом, наш герой благополучно добрался до Земли и нашел ее раем. Здесь было так, как во сне: буйство зелени, чистый воздух, свежие океаны, бесчисленные виды диковинных зверей, птиц и прочих живых организмов. И никаких признаков разума, никаких цивилизаций. Эго бродил по просторам планеты, которая стала для него новой родиной, и везде его ждали радости жизни, везде была любовь. Местные животные почему-то принимали ухаживания и внимание инопланетянина как награду. Можно было видеть, как по саванне идет Эго, а за ним бредут львицы, или слонихи, или ползут самки удавов, иногда он отвлекался от красот пейзажа и награждал своих попутчиц ласками трепетной любви. Самцы не обращали на него внимания, видимо, не обнаруживая в нем соперника или опасного конкурента. Такое положение устраивало всех, наверно, так было предначертано свыше, таков был закон, по тайному умыслу которого творится история.

Я люблю природу, когда она вдруг начинает давать сбои в своих закономерностях, и ненавистный Мойша-Тойша изо всех сил старается адаптироваться к переменам. В эти периоды он необычайно уязвим. Вот и теперь произошел, как мне показалось, казус, последствиями которого я мог воспользоваться. Оказалось, что Эго мог оплодотворять земных обезьян. Кажется, это обстоятельство забавляло и его самого. Получавшиеся дети были странными, они сильно отличались как от отца, так и от матерей.

Наплодил он много тех, кто впоследствии себя окрестил человеками. Были они разумны, но не очень, и это привлекало к ним. Папаша стал у них уважаем, авторитет его был велик. Он жил отдельно с какой-нибудь молодой обезьянкой или антилопкой и появлялся в племени редко, но обставлял это явление с размахом. То он что-нибудь взрывал, то на бреющем полете проносился над головами остолбеневших детишек, то спускался прямо с неба на парашюте или на воздушном шаре. У него был хороший запас разных технических штучек, космический аппарат его был превосходен. В общем, полоскал он мозги детям, как надо, что приносило ему видимое удовольствие.

А однажды от него родилась на первый взгляд копия его самого. Впоследствии появились еще несколько. Эго очень привязался к этим детишкам, иногда брал их с собой на корабль, где кормил разными сладостями. Их отличие от остальной массы было заметно лишь для отца и меня. Сами детки не видели разницы. Эгоподобные принимали себя за таких же, какими были и другие - человекообразные. И те так же. Эго выделял тех, кто был на него похож. Остальные его мало интересовали. Он относился к ним как и к остальным животным, а когда они подрастали, то утолял свою половую страсть и с ними, вернее, с их женской половиной. И здесь пошли его потомки, одни из которых являются предками людей, а другие вымерли, как, например, синантропы и австралопитеки. Но в каждом поколении тех, кто основал человеческую ветвь время от времени рождаются эгоподобные. Сейчас принято называть их эговидами. Еще раз повторю, что их внешнее сходство с космическим зоофилом может определить только специалист, как я, или урод типа Мойши-Тойши. Люди и сами эговиды на первой стадии своего развития этого не замечают и не делают между собой разницы.

Его похороны были помпезны и проходили при огромном стечении народа. Тело Эго перенесли на звездолет, затем около двадцати тысяч мужчин вырыли рядом с ним котлован, куда и был опрокинут космический корабль. Сверху насыпали гигантский курган, который многие десятилетия возвышался над окружающим ландшафтом, пока не был размыт дождями и поглощен буйной растительностью. Прожил Эго около девятисот лет.

После его смерти настал неинтересный период, когда группы людей с редкими вкраплениями эговидов разбредались по планете. Они уже многое умели делать, и за их выживание можно было не волноваться.

А на Землю разум занесло случайно, по нелепой прихоти сексуального извращенца и той силы, которая им руководила и управляла. Вот такая текстовка, брат. Примерно так я и написал на тех скрижалях, которые разбил мой добрый Моисей.

Вернулся я сюда в период расцвета египетского государства, когда возводились пирамиды, а берега Нила были возделаны под сады и поля, с которых подданные фараонов собирали богатые урожаи. Здесь, на Земле была уже цивилизация, подразумевающая свое нелепое продолжение. И здесь же расселились разные космические авантюристы, тут пахло начинающим набирать силу планетарным бардаком, за владение которым шла лютая борьба астральной братвы. Да и местные из аборигенов не уступали астралам ни в находчивости, ни в лютости, ни в желании победить. И все же самым гнусным был и есть Мойша-Тойша, этот грязный жлоб, который ведет охоту избранно, его жертвами становятся самые неординарные представители человечества. А на 99% таковыми являются эгоподобные существа.

Да, такие дела, сынок...

- Господин Тойфель, при встрече с Мойшей-Тойшей я узнал от него, что являюсь эгоподобием.

- Правильнее будет сказано - Мойша-Тойша желает убедить тебя в том, что ты эговид. Ведь в принципе нет разницы между человекообразными и эгоподобными.

- Так в чем же проблема?

- Понимаешь, человекообразного можно превратить в эгоподобного. Но для этого надо приложить массу усилий. Схема превращения проста и выглядит так:

1. обычный человек, в котором специалист видит присутствие эгоподобности;
2. матрица, в ее стадии обычность у человека исчезает, на смену чему приходит острое чувство глобального обмана по отношению к этому человеку, он проявляет страстное желание изменить ход не только личной истории, но и истории всего понимаемого и осознаваемого; матрица слаба, ей постоянно угрожает возврат в состояние обычного человека, но именно в ней зарождается деталь, которая ничего общего не имеет ни с человекообразием, ни с самой матрицей;
3. и наконец, деталь - это эговид, объект вселенной, кирпич в кладке мироздания; жители планеты Ю отличаются от людей на столько, на сколько эговид отличается от них; эговид - особая формация живой материи, ему присущи даже такие качества и особенности, которых нет у астралов или иной нежити.

Ты - эговид, конечный результат эволюции разума, деталь, без которой рушится мир. И слава Аллаху, что этот мир наконец-то рухнет, когда ты окончательно поймешь всю его несостоятельность, глупость и примитивность. Эговид всегда погибает в битве со Вселенной, но при этом всегда разрушает и ее, оставляя за собой на поле боя чистую пустоту и блаженный покой.

- И я должен воевать?

- А как же! И погибнуть должен обязательно, так заведено.

- Но ведь Вселенная все равно останется.

- Я же сказал: с гибелью эговида погибает и Вселенная. То, что останется - это не твое, это людское, они несчастны и глубоко печальны, так как не осознают свою несостоятельность и фальшивость, они могут только создавать горы мусора и миллионы псевдообразов, которые еще хуже людей и в недалеком будущем полностью их заменят. О псевдолюдях я даже не стану говорить и тратить на них время. Смерть человека скучна, но в ней есть что-то похожее на смысл. Смерть человека с качествами эговида несет рождение эговида. Смерть эговида становится той черной дырой, куда может заглянуть лишь сам умерший, именно там он обретет то, что сделает его хозяином положения.

- Откуда вам это знать, господин Ангел? Вы что же, заглядывали в такую дыру?

- Не заглядывал, а рухнул туда. В этой дыре мы с тобой сейчас и беседуем.

- !!!

- Да, мой дорогой друг, это неоспоримый факт.

- Но почему же вот эта Вселенная так ненавистна вам, что вы ведете с ней борьбу? Ведь она - ваше создание.

- Но вдруг мой мир будет еще хуже?

- Трудно такое представить. Да и я всегда рядом, подскажу, научу, подкорректирую.

- Так это вы меня удерживаете от прерывания дней рождений?

- Да. Не время еще, больно ты зелен. А разве тебе плохо со мной?

- Нет, не плохо.

- Давай еще поразвлекаемся немного, Мойшу-Тойшу словим, бесконечность вместе с ним попадет к нам, а уж с ней-то и в путь можно собираться. Вот тогда и настанет твой смертельный бой с опостылевшей мне Вселенной. Согласен, брат?

- Согласен.

- Вот и хорошо, вот и славно. Пойдем погуляем, видишь, как погода разошлась, солнышко светит, как будто ждало окончания этой воровской лужковской олимпиады.

ТИХИЙ ВЕЧЕР.

Я и Ангел Тойфель после прогулки сидели за столом на веранде и пили чай: я пил крепкий “Краснодарский”, Ангел отхлебывал свой любимый зеленый “Верблюд”.

- Хорошо погуляли, господин Ангел.

- Не плохо. Тебя комары немного отвлекали.

- Комары-то что! А вот я какую гнусь поймал было, но она так пыталась вырваться, что ее пришлось раздавить.

- Ну и по делом ей.

- Вот что у меня осталось, поглядите сюда, я вам в лесу не стал показывать, думал, дома разберемся. Вот, пожалуйте.

- Спичечный коробок?

- А вы его откройте.

- Так, козюлька какая-то.

- Повнимательнее.

- Прищурься, пожалуйста. Ага, вижу. Да, что-то интересное. Дай лупу.

- Вот, возьмите.

- Держи крепче и сюда наведи. Ба, ты глянь, ноги в штанишках! Вот те раз!

- Я, когда давил эту дрянь, заметил и ручки и злобную головку. В ручках что-то было. И зуд был от ее укуса жгучий, тяжелый.

- Поспешил ты, брат. Хотя, и этих конечностей достаточно для открытия в зоологии.

- А мне штанишки очень нравятся. Ведь их где-то кто-то шьет. Мерки снимает, подбирает материал, старается, наверно, деньги за работу получает.

- Какая-то цивилизация кусающихся эльфов. Мимикрия или новодел.

- А мне кажется они всегда были, только попался такой гад впервые. Меня и в прошлом году так же больно кусали. Это эндемик нашего леса. Их бы хорошо сачком ловить и аквариумных рыбок кормить.

- А как же их внутренний мир, их право на жизнь?

- Я далек от понимания таких вещей. И какой тут внутренний мир у этих козявок? А мое право на их жизнь куда деть?

- Что верно, то верно. Да и слишком они малы. Ой, дай-ка иголку, я у него что-то в кармане нащупал. Сейчас поддену кончиком. Глянь, да это же книжка карманная. Я сейчас сосредоточусь, ага, читаю: Е-ВАН-ГЕ-ЛИ-Е. Что, прибалдел? Видишь, евангелие эльфов. Хочешь, почитаю?

- Чего-то не очень. Можно выборочно?

- Сейчас, еще и очки надену. Так. На старославянском.

- И тоже от четырех апостолов?

- Нет, от пяти.

- Это от кого же?

- Сейчас посмотрим. Та-ак, от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна, от Иуды.

- Евангелие от Иуды?

- А чему тут удивляться? Это же эльфы, у них своя жизнь, свое видение происходящего.

- Все равно интересно: от какого Иуды? Не от Искариота ли?

- От него. Вот тут в оглавлении еще много интересного. Например, соборное послание апостола Ирода. Или вот, откровения Каиафа, пардон, святого апостола Каиафа.

- А откровение апостола Иоанна Богослова там есмь?

- Без этого нельзя, конечно - есмь. Апокалипсис, он и у эльфов апокалипсис.

- Какой интересный документ. С чего бы начать?

- Ты знаешь, я полистал немного и хочу тебе прочесть все четыре первых евангелия.

- Это утомительно и долго.

- Не скажи, лучше послушай. От Матфея читаю: “Много я мог бы написать, но лучше, чем у Марка - не напишу. Читайте брата моего Марка. Аминь.”. Все.

- Все?

- Да. Вот от Марка читаю: “Много я и брат мой Матфей могли бы написать, но лучше, чем у Луки - не напишем. Читайте брата нашего Луку. Аминь.”.

- Ха! Дальше.

- От Луки: “Много я и братья мои Матфей и Марк могли бы написать, но лучше, чем у Иоанна - не напишем. Читайте брата нашего Иоанна. Аминь.”.

От Иоанна: “Много я и братья мои Матфей, Марк и Лука могли бы написать, но лучше, чем у Иуды Искариота - не напишем. Читайте брата нашего Иуду Искариота. Аминь.”.

- Потрясающая лаконичность. Глубочайший смысл, и какое знание того, что будет. Ведь каждый из них по порядку знал, что лучшее впереди.

- На то они и апостолы. Но и дурак может предположить, что лучшее всегда впереди, если верить в это лучшее. Однако, перейдем к евангелию от Иуды?

- Непременно, но прежде я сбегаю в магазин за чем-нибудь сладеньким? Пока не закрыли.

- Эта мысль достойна Моего Апостола. Каких-нибудь орешков в сахаре или щербета, лучше молочного с арахисом.

- Хорошо. А деньги?

- Возьми из своих, я отдам.

- Ага, отдадите, как же!

- Вот упрямец. Ну скажи мне на милость, а твои-то откуда берутся? Ты что, их в кассе министра финансов получаешь? Или тебе их под дверь почтальон подсовывает?

- Деньги - это наша с вами проблема, господин Ангел.

- Какая к черту проблема! Вот в этом кармашке у тебя - что?

- Дырка там, по причине которой я туда ничего не кладу.

- Ты старшим по возрасту не груби, лучше сунь свою привыкшую к сохе, к отбивному молотку, к рыбацкой сети, к космической туррели...

- Будет вам, господин Тойфель, издеваться! Да и поработал я в молодости, могу сейчас позволить себе...э...это что такое?

- Может, тебе очки дать?

- Спасибо, не надо. Я сотку хорошо знаю. Вот это дело. Ну, я побежал. Скоро буду.

- Давай, дуй. А я сей документик полистаю.

ОРЕШКИ.

По дороге в магазин я сочинил как мне показалось неплохое стихотворение:

И дождь стучит из-под земли,

и меркнут огоньки рассвета,

но яркий всполох моего сознанья

скрывает ситуации объем.

А ситуация сравнительно простая.

В ней нет сомнений, нет распятий,

она наполнена предельно

перечислением видений,

чередованием предметов

различной формы и масштабов.

Одни предметы - часть Вселенной,

другие - плод воображенья,

но есть еще такие вещи,

что не известна их причина,

что не понятен их источник.

Я обращаю к ним свое вниманье,

и дождь земли выстукивает ритм,

и в ритме этом кружится сознанье,

чтоб охватить неведомость причин.

Выбор орешков в магазине был невелик: арахис в сахаре, козинаки, фундук в сахаре, миндаль в сахаре. Я взял по 200 граммов каждой предлагаемой сладости и вернулся назад.

- А вкусно это все, брат. - молвил Ангел Тойфель, поедая засахаренные орешки и запивая их своим зеленым чаем. - И стихотворение твое мне тоже понравилось.

- Откуда вы знаете про стихотворение?

- Обижаешь, малыш. Теперь я от тебя ни на шаг не отойду, чую:

Мойша-Тойша где-то рядом пасется.

- Вы чего же, господин Ангел, мне не доверяете, боитесь, я вас предам и к этой летающей башке переметнусь?

- Ты еще очень слаб, орел мой. А он велик в лукавстве и беспринципен в средствах достижения своей цели.

- Так он мне опасен? И серьезно?

- Опаснее его могу быть только я, но игра в опасности - не мое хобби.

- Уж и не знаю, что сказать на это. - я немного помолчал и, видя нежелание Ангела продолжать тему, решил перевести разговор в прозаическое

русло. - Да, вкусны сладости. И полезны для зубов.

- Поясни, сэр.

- В детстве я мало ел сладостей. Мои родители больше обращали внимание на мясные продукты и блюда из них, чем меня и потчевали. Мороженое, шипучка, конфетки-сосалки да пончики вместе с сахаром к чаю - вот основные поступления сладкого в мой детский организм. Козинаки была тем деликатесом, который приводил меня в восторг и в моем рационе был редкостью. Иногда мать давала мне шоколадные конфеты, которые ей преподносили благодарные родители в школе. Это происходило четыре раза в год после каждой учебной четверти. Я любил ходить в гости, так как можно было познакомиться со вкусом каких-нибудь неведомых конфет. Но в гостях много не съешь, всегда опасаешься чужого взгляда. Вот у меня в детстве зубы и болели. От нехватки сладкого. Став взрослым я позволял себе съедать конфет и прочей дребедени столько, сколько хотел. Болезнь зубов прошла на веки. Как-то раз, чувствую: зуб заныл, боли нет, но появился страх. Я скорее сливочного полена купил полкило. Ел медленно, что бы во рту как можно дольше подержать сладкий эликсир. И теперь о зубах не думаю, как будто их и нет.

- А их у тебя и нет.

- Как это?

- Ты мне так много рассказал о своем детстве, что кажется, будто я это уже где-то слышал. Но я не о том. Я о твоих зубах, вернее, об их отсутствии.

- Не понял.

- Дорогой мой, у эговидов нет зубов. В детстве у тебя что-то похожее на зубы было, но их удалили стоматологи, которым только дай что-нибудь вырвать изо рта.

- А это что? - я оскалился как обиженный пес.

- Во-первых, ты не пес. Во-вторых, я вижу у тебя один лишь протезный зуб, который тебе вставили вместо того, чего и не было.

- Как же так, мне зуб один урод выбил, и я заполнил дырочку. И вот это - не зубы?

- Нет, не зубы. Я даже не понимаю о чем ты говоришь, когда стучишь по своему клюву.

-По клюву?

- Да. У тебя приличный клюв, в который ты по глупости вставил поддельный зуб, напоминающий человеческий. Ты просто не можешь вырваться из того образа, который вбили тебе в сознание родители и окружающие. И конечно сказывается обезьянья кров. Ты выродок среди людей, которые в свою очередь выродки среди обезьян.

- Значит, эговиды не могут видеть себя такими, какие они есть?

- Я же тебе рассказывал, пока люди воспринимают их как своих, они в свою очередь имеют о себе такое же представление. Эговидами они себя осознают в определенных обстоятельствах. Чаще всего - это смерть.

- Смерть эговида?

- Теоретически они могли бы жить и более пятисот лет, но я не знаю ни одного случая, при котором эговид умер бы своей смертью. Они прирожденные бойцы и ведут постоянную войну.

- С кем?

- Где?

- Абстрактная область восприятия. Иначе - Вселенная. На эту тему мы поговорим в другой раз.

- В другой, так в другой. А как умирают жители планеты Ю?

- Юиты живут долго по земным меркам, но мало по своим, так как все разумные существа никогда не бывают удовлетворены тем, что отводит для них жизнь и судьба. Они болеют и умирают на своей планете или в космических экспедициях крайне банально. Их смерть ничем не отличается от смерти людей. Это тупиковая раса и в ней нет ничего замечательного. Им не повезло, как земным обезьянам, к ним не проник космический зоофил, и их цивилизация будет еще долгие столетия коптить небо. Погляди на людишек и сразу поймешь меня.

- Значит земным эговидам повезло больше чем и их родственникам с Ю,

и людям, и обезьянам?

- Нет, австралопитеку повезло больше, он вымер. Но в сравнении с людьми и юитами - да, повезло. Обезьян не трогай, они безумны, и поэтому счастливы. Был бы ты обезьяной, то не задавал таких глупых вопросов.

- Черт, как интересно! А вот люди верят в душу, в другую ахинею. У эговидов есть подобное?

- Ты имеешь в виду душу или ахинею?

- И то и другое.

- Вера у твоих собратьев есть. И она всегда на острие меча или в точном выстреле. Меч эговида - это его сознание, точный выстрел - прыжок в черную дыру, что возникает после разрушения Вселенной. А об ахинее чего говорить? Ахинея - она и у эговидов ахинея.

- Да-а, вот тебе и “Мишка на севере”.

- Понимаешь, смысл можно найти везде и во всем. Надо только быть готовым к его восприятию.

- А зачем я Мойше-Тойше?

- Это хитрая бестия. Он сотворил триллион своих копий, половину которых я поглотил. Придет время и я поймаю его последнюю. И что тогда? Он отправится вместе со мной, но это станет совсем не его история. Он боится такого сценария. Охота за эговидами в момент их идентичности с людьми дает ему шанс на спасение.

- Каким образом?

- А вот теперь появилась возможность выяснить: что такое область Абстрактного восприятия. Ты готов в нее войти?

- С вами, господин Тойфель, хоть куда.

- Отлично! Но прежде попытайся вспомнить тот случай, который произошел с Какбы и Яакбы, когда они пришли в гости к Минлосу.

- Да-да, что-то такое припоминаю. Я кажется спал, но вы каким-то образом все-таки меня сделали свидетелем того посещения. Точно, вспомнил! Вы там тоже присутствовали. Надо же, сейчас у меня такое впечатление, будто память о той встрече хранилась в каком-то вакууме. И почему в вакууме?

КАКБЫ И ЯАКБЫ.

(АКТ ИЗ СПЕКТАКЛЯ, ДЛЯ КОТОРОГО УТЕРЯН ВЕСЬ ОСТАЛЬНОЙ СЦЕНАРИЙ)

Акт N.

Какбы и Якбы - дети одной матери, но двух отцов. Мать зовут

Сарой-Поповной, отца Какбы - Каином, отца Яакбы - Авелем. Братья часто посещают друзей и знакомых. Вот и сейчас они пришли в гости к Минлосу, а за ними хмурой тенью проник Ангел Тойфель с модно посеребренными крылами и с Мидей в левом боковом кармане пиньжака.

М и д я. Мне душно, папаша!

А н г е л Т о й ф е л ь. Не хнычь, лучше поиграй с монеткой.

М и д я. Она тяжелая, все ноги отдавила.

А н г е л Т о й ф е л ь. Замолчи, или в табакерку засуну.

М и д я. О-те-те! Думаешь, плакать буду? Не дождешься!

Ангел достает Мидю из кармана пиньжака и засовывает в табакерку,

которую затем выбрасывает в открытую форточку.

М и н л о с. А, гости дорогие, проходите, рассаживайтесь, где хотите.

К а к б ы. Спасибо. А у тебя ножик есть?

М и н л о с. Имеется.

Я а к б ы. Неси сюды.

М и н л о с. Ага.

Минлос уходит за ножиком. Ангел Тойфель укрепляется на потолке и начинает дремать.

Я а к б ы. Послушай, брат, а зачем тебе ножик?

К а к б ы. Тебя зарезать хочу.

Я а к б ы. А давай Минлоса зарежем.

К а к б ы. Хорошая мысль!

Входит Минлос и пытается втащить в комнату огромный ножик.

К а к б ы. Какой большой тесак!

Я а к б ы. Таким можно деревья рубить.

М и н л о с. И не только деревья, но и головы.

Б р а т ь я (вместе). Согласны с тобой, Минлос лихой!

М и н л о с.(застенчиво). Ну что вы, право...

К а к б ы. А давайте поговорим на возвышенные темы.

Я а к б ы. Да, очень хочется поговорить с закрытыми глазами.

М и н л о с. Не плохое предложение. Только заберите этот ножик проклятый.

Минлос садится на край стола и зажмуривается, Какбы и Яакбы хватают ножик и пытаются приставить его к горлу хозяина.

М и н л о с. Меня волнует вопрос: кто из нас сейчас определяет происходящее?

К а к б ы. Это из каких “нас”?

Я а к б ы. “Нас” - понятие растяжимое.

М и н л о с. Я имею в виду нас троих: меня и вас, братьев.

К а к б ы. А вот этот, на потолке?

М и н л о с. Я его не вижу.

Я а к б ы. И нас не видишь? Ты же глаза закрыл.

М и н л о с. Я вижу вас сквозь веки как светящиеся призмы.

К а к б ы. А что мы делаем?

М и н л о с. Этого мне не дано узреть и тем более понять.

Я а к б ы. Отлично!

Какбы и Яакбы все-таки приставляют ножик к горлу Минлоса и теперь отдыхают.

М и н л о с. Иногда мне кажется, что меня на самом деле нет, однако есть НЕЧТО, определяющее это отсутствие.

К а к б ы. Подожди минутку, мы сейчас постараемся помочь тебе разобраться в столь сложном философском вопросе.

Я а к б ы. Я думаю, ты, дорогой Минлос, стоишь на грани великого откровения.

С потолка тихо падает уснувший Ангел Тойфель, как осенний лист, как первая снежинка, как...

М и н л о с. ...утиный пух после меткого выстрела затаившегося в камышах охотника.

К а к б ы. Очень поэтично, в духе Тургенева.

Я а к б ы. Ну, с богом!

Какбы и Яакбы так резко дергают ножиком по горлу Минлоса, что его голова отскакивает от туловища, ударяется в стену и вылетает в форточку.Ангел Тойфель просыпается и в его руках появляются раскаленные вилы.

А н г е л Т о й ф е л ь. Вот! Вот вы и попались, голубчики!

К а к б ы. Не хотел я учинять кровавую расправу.

Я а к б ы. И я не хотел.

Б р а т ь я (вместе). Но учинили и теперь будем гореть во аде

веки-вечные.

А н г е л Т о й ф е л ь. Чепуха все! Не веки-вечные, а всего мгновение от мгновения. Ну, садитесь на вилы и вот это захватите, пригодится.

“И дождь стучит из-под земли,

и меркнут огоньки рассвета,

но яркий всполох моего сознанья

скрывает ситуации объем.

А ситуация сравнительно простая.

В ней нет сомнений, нет распятий,

она наполнена предельно

перечислением...”

А н г е л Т о й ф е л ь. И все же еще одно слово есть - ТЕМНАЯ.

Я. Темная Дыра. Красиво звучит и популярно.

А н г е л Т о й ф е л ь. А теперь поговорим об области Абстрактного восприятия или о Вселенной.

Я. Мое внимание отточено до блеска.

ОБЛАСТЬ АБСТРАКТНОГО ВОСПРИЯТИЯ.

-Теперь тебе понятно, почему воспоминание о посещении Минлоса братьями связывалось тобой с представлением вакуума? - спросил Тойфель.

- Полет над Дырой? - ответил я вопросом.

- Точно. Но вакуум отличается от Темной Дыры, он - элемент мира, в нем есть собственное описание. Темная Дыра не имеет описания, если ее попытаться наблюдать. С ней можно иметь дело только войдя в нее. А это сопряжено с разрушением всех представлений и понятий, которыми мы пользуемся в нашем мире. Похожие представления в ходу и в других мирах, поверь мне на слово, но не в Дыре.

- Дыра. Как много в этом звуке для сердца русского слилось...

- Но не отозвалось. Когда я последний раз попал в Дыру, то сошел с ума. Ты представляешь, каково мне было, если приходилось пользоваться всего одним единственным словом. Дырой было все: мое

замешательство, мои ощущения, страхи, устремления, действия. И только когда мое мятущееся и страдающее Я слилось окончательно и бесповоротно с самой сутью Дыры, а ее суть также является Дырой, я успокоился, вернее вошел в состояние “дыра” и мне был дан великий дар: я определил цвет Дыры, он был бездонно-черным, как и всякая кромешная темнота. Но для меня именно чернота стала тем светом, который наконец-то вывел меня из состояния “дыры”. В темноте все-таки можно начинать что-то делать. Мрак стал моей Вселенной, и я объявил ей войну. - Ангел Тойфель замолчал и шарил у меня в кармане в поисках любимых ментоловых сигарет “MAGNA”.

- И чем же закончилась эта война? - спросил я и затянулся прохладным дымком предложенной мне сигареты.

- Поясните, господин Ангел.

- Представь бесчисленное количество носителей расщепленного моего сознания, которые существуют сами по себе и часто в таком отдалении друг от друга, что о расстоянии, как о физической величине, речи не может быть. Они даже не знают друг о друге, не имеют ни малейшего представления ни о чем, кроме беспредельного мрака, в котором смогли себя определить.

- Как произошло это определение?

- Все приходили в себя из состояния “дыра” по-своему, у каждого был свой путь, путь создания представлений на Абстрактные темы. Хаос был первой абстракцией, которая пришла мне в моих начальных фантазиях. Хаос стал исходным материалом для дальнейшей проработки темы, да и сама тема стала потихоньку вырисовываться более отчетливо. Мое состояние можно сравнить с состоянием человека, медленно выходящего из комы, которая длилась целую вечность: мир как бы узнается заново и очень медленно. Отличие, правда, весьма существенно - выходящий из комы возвращается в тот мир, который был ему домом родным и с которым была прервана связь по причине комы; я не имел с прежним миром никакой связи - ее прервало состояние “дыра”, я сразу был вынужден адаптироваться в пространстве, о котором знал лишь одно: мрак. Мне даже не было дано понятия пространства, это теперь я могу употребить такое слово, так как в данный момент оно есть.

- А как же другие бесчисленные твои обособленные сознания? Что происходило с ними?

- Видимо, они переживали что-то подобное. Те с которыми я теперь могу найти связь или соприкоснуться тем или иным способом, пошли по пути, похожему на мой в целом, но с некоторыми особенностями и различиями в частностях. Совокупность их построений и является причиной возникновения того объекта, который мы называем Вселенной. Вселенная является коллективным продуктом действий таких сознаний, которые в свою очередь ни что иное, как определенная часть разорванного моего сознания.

- Господин Тойфель, почему произошел разрыв вашего сознания? Я так понял, что это был какой-то ваш план.

- Я допустил неточность в тот момент, когда рассказывал тебе о своем опыте. Это теперь я могу сказать, что у меня был план. Скорее всего, разрыв сознания был следствием воздействия на меня состояния “дыры”. Попав в Дыру, когда она еще не была даже черной, я потерял все, что связывало меня с прежним моим существованием. Да и было ли таковое, если нет хотя бы малейшего напоминания о нем? Сейчас, пройдя через Темную Дыру, я могу позволить себе предположить, что перед попаданием в нее, все-таки что-то было. Мои сознания возвращаются ко мне только в этой Вселенной. Помнишь, я рассказывал тебе о моем посещении Земли, когда на нее прилетел Эго? Я сказал тебе, что со мной были мои товарищи.

- Да. И они покинули вас, господин Ангел, по своим делам.

- Верно. Моими товарищами было несколько моих сознаний, которые получили возможность проникать в иные миры, в иные вселенные, туда, где предстоит отыскать те самые первоначальные части моего разбитого сознания, которые оторвались от меня еще в бездне Дыры и с которыми нет связи.

- Они вернулись?

- Кто-то вернулся, и теперь я расширил пределы своего сознания. Кто-то еще в пути или час возвращения еще не настал. Но рано или поздно я смогу собрать воедино все свое сознание, теперь я в этом уверен.

- Откуда такая уверенность?

- Простой житейский опыт, брат мой. Я прекрасно чувствую, когда мое сознание наполняется новыми поступлениями. А это происходит постоянно.

- А сознание людей тоже ваше?

- А духовного мира нет?

- Это всего лишь ментальное построение, культурный пласт, насыщенный нематериальными ценностями какой-либо цивилизации. Он силен тем, что способствует организации более агрессивной среды, например Миру богов и демонов. Вот последние по-настоящему опасны для своих же создателей.

- В чем состоит эта опасность?

- Боги и демоны умеют входить в тот мир, в котором их создают. Обычно они скрываются под разными личинами представителей такого мира, а духовный план помогает им укрепиться в сознании тех, кто их вызывает своим неистовым служением и верой. Они питаются энергией живых существ, от количества потребления которой зависит продолжительность их существования.

- Значит, боги смертны, ведь происходят смены религий.

- Да, они смертны, но от этого не становятся менее опасными. Наоборот, их смерть является причиной возникновения Астрального мира. А его агрессии нет предела. Умерший бог или демон в сто раз опаснее “живого”, так как ведет тотальную борьбу не только с живыми существами, но и с их богами и демонами, что часто приводит к смерти последних, то есть к пополнению рядов астральных воинов. Спешу заметить, боги, демоны, астралы, прочая нежить - это не мое, это произведения разумных существ, это тот мусор, который останется в этой Вселенной после твоего сражения с ней и твоей смерти. В них нет ни капли моего сознания. В людях или иных существах отдавшихся служению им, существующая капля моего сознания загажена этой нежитью. Приходится очищать такие сознания, когда они попадают в места для профилактики.

- Что это за места?

- Ты же умный, догадайся сам.

- Попробую. Чистилище, ад, перерождение?

- С перерождением не спеши. А вот первые два объекта необходимы, поверь мне. Ладно, мы отвлеклись. Хочу закончить про твою братию эговидов.

- А Мойша-Тойша?..

- Не перебивай, без него нам не обойтись никак. Давай передохнем, ты немного устал, как мне кажется.

- Да, столько впечатлений. Погуляем с собакой?

- И с собакой, и с тобой.

ПОД ЛУНОЙ.

Мы прошли по песчаной дорожке не более двадцати метров, как моя собачка насторожилась, устремив свой взгляд на ближайший куст. Из глубины грудной клетки Крохи донеслись те звуки, от улавливания которых почему-то приходит мысль о чрезмерной мягкости человеческой плоти, о ее слабости и склонности к страданию. В кустах никто не шевелился. “Кошка или еж.” - я совершил мысленную попытку стать ясновидцем.

- Там никого нет. - пояснил Тойфель.

- Вот глупая, как напряглась по-пустому. - я хотел выгородить собачку.

- В данный момент она умнее тебя. Именно на пустоту устремлено ее внимание. Кроху интересует не куст, не невидимый потенциальный враг, она рычит на пустоту.

- Какая же пустота в кустах?

- Куст определен собакой еще вчера, когда мы приехали. Но это было днем и ты не обратил на сей интересный процесс внимания. Сейчас, в это время суток для Крохи куст существует как постигнутый ранее пункт из списка предметов окружающего мира. Его очертания ей известны. Но имеются границы этих очертаний, за которыми куст отсутствует. А что там? Собаке в новых условиях ночного времени не дано знать. И теперь она изучает обстановку. Посмотри, не прошло и десяти секунд, как она вполне успокоилась, так как решила все свои вопросы. И помогала ей пустота, окружающая куст.

- А почему так агрессивно Кроха воспринимает пустоту?

- Это ее метод сотворения мира, так сказать собачья школа вытягивания из пустоты новых форм. Твоя собака - прекрасный продолжатель собачьего учения о расширении жизненного пространства вокруг себя. В свое время ее мать таким же образом определила ей отца, затем свою беременность и, в конце концов, саму Кроху. Все это было вытянуто из пустоты по правилам собачьего учения.

- А от человеческого оно отличается?

- Нет, но только до того момента, пока в человеке не включается разум. Как только в дело вступает разум, отличие становится очевидным.

- А как Кроха вытягивала из пустоты новые формы?

- Своим рычанием она пригласила пустоту вступить в совместный творческий процесс. Его начало и пароль - это выявление заученного ранее объекта. В нашем случае им стал куст. Вне его ничего нет, кроме пустоты. Далее следует рычание собаки. Пустота отвечает на него или запахом, или звуком, или другим способом, который будет уловлен собакой. Ее задача состоит в том, что бы определить испускаемый пустотой сигнал для создания объекта, которому принадлежит этот сигнал.

- Бывает, Кроха куда-нибудь уставится глазами и будто испугается чего-то, тихонько начинает поскуливать, пятится.

Самая большая шутка была предложена пустотой твоим предкам обезьянам, когда к ним прибыл Эго. А его потомкам шутки пустоты сыпались как из рога изобилия, что способствовало развитию их разумности. Человечество или иные разумные образования - это продукты шуток пустоты.

- А зачем все это?

- Как все-таки вам удалось выйти в спасительные просторы пустоты?

- Когда моей сутью стало состояние дыры... Нет, трудно объяснить словами. Я, то есть Дыра, которой я стал, нашла силы отказаться от самой себя. Я перестал быть Дырой, а так как кроме нее ничего не было, то я вышел за пределы всех описаний. Видимо, это был выход в пустоту, которая подарила мне спасительную тьму. Дыра еще попыталась овладеть мной, но черный свет преградил ей путь и, прикрывая меня, проник в нее.

- Значит, мы еще в Дыре?

- В определенном смысле - да. Но черный свет пустоты дает нам возможность избегать состояния дыры.

- Как это происходит?

- Это уже произошло. Дыра стала моей Вселенной, которой я объявил свою новую войну. Я создал свой Космос, он противостоит Дыре, но в свою очередь он становится твоей Вселенной, а ей должен объявить войну и уничтожить ее ты, мой друг.

- Все запуталось. Как же быть? Если представить, что я уничтожу свою Вселенную, то есть ваше оружие, господин Ангел, что же останется у вас? Тогда Дыра вновь поглотит и вас и меня за одно.

- Действительно, в битве со Вселенной ты погибнешь и попадешь в Дыру, это так. Но следствием твоей победы станет полное возвращение всех моих разлетевшихся сознаний, всех элементов моего разрозненного Я. А в таком состоянии я могу противостоять Дыре, и я уничтожу ее даже ценой своей смерти.

- Жизни, наверно хотели вы сказать.

- Нет, сын мой, именно смерти. Жизнь - это всего лишь сеть пустоты для ловли моих бесчисленных сознаний, разбросанных в бескрайних просторах твоей Вселенной и в похожих мирах иного качества, но служащих одному: содержать и обусловливать телесной формой мои сознания. Собрать все осколки своего сознания не так уж сложно, это дело одного мгновения. Но сопротивление Дыры отчаянно, она породила моего врага и обладателя чудовищного оружия: бесконечность и вечность. И этим оружием обладает Мойша-Тойша. Дыра окутывает Вселенную бесконечностью, куда последняя и стремится, уносимая в разные стороны силой втягивания в Дыру. И это будет длиться бесконечно долго, так как Дыре, вернее ее ставленнику Мойше-Тойше известно о том, что Вселенная не должна погибнуть, ведь следствием этой гибели станет мое полное воссоединение со всеми моими сознаниями. А такое положение, как я говорил, грозит исчезновением самой Дыре.

- И если такое произойдет, то останется пустота.

- Да, мой дорогой. Останется пустота, моя мечта, цель моего бытия, моей войны. О ней я тебе непременно поведаю, но в другой раз. Ты чего-то ежиться стал.

- Прохладно как-то.

- Пойдем домой. Собачка свои дела сделала, видишь, и куст ее давно не интересует, пошуршал листочками и все.

- Пойдемте домой, я печку растоплю и ...

- ...ляжем спать.

- А про эговидов вы никак не закончите.

- Завтра. Эти черти настолько упрямы и своенравны, что даже в разговоре не хотят удержаться. Ну я их завтра прижму. Дрова захвати, дядя.

ЗАСАДА.

- Эх, дружок, еще немного не включал бы свой разум, я б этого сукина кота измотал до последней ипостаси.

- Что за “сукин кот”?

- Да Мойша-Тойша, кто ж еще! Когда ты уснул, я спрятался в ближайшей пустоте с целью совершить засаду на гада. Я давно его почувствовал и решил поохотиться. Утром ты был в прекрасном состоянии подсадной утки, такой несчастный и печальный, что Мойша-Тойша клюнул и сразу же влип в твою пустоту.

- Какую?

- Твоя отключка в гамаке. Мойшу-Тойшу всегда парализует эговид в моменты медитации или эстетического созерцания. А ты был в каком-то похожем состоянии, ты так парализовал подлеца, что я слопал почти половину его остатка. Он спасся, когда включились твои мыслительные способности. Теперь он долго не подойдет к тебе, будет придумывать новую тактику или подошлет кого-нибудь.

- А почему его раньше никто не ловил таким способом?

- Заманчиво, но и грустно одновременно. Закончится весь этот кавардак жизни с ее напряжением, борьбой, беготней и глупостью желаний.

- Оставь сожаления тем, кому есть чего терять. Тебе терять нечего, мир создан для того, чтобы ты разрушил его, что даст тебе возможность покорить просторы неведомого и таинственного вместе со мной.

- А кто и что потеряет вместе с утратой этого мира?

- Боги, демоны, астралы, все те кого я не создавал, те кто не был накрыт сетью сансары, кто может проникать сквозь ее ячейки, перемещаясь в пространстве лишь с одной целью: насытиться за чужой счет, за счет живых существ. Но так как все живые сущности соберутся во мне и покинут те Вселенные, в которых им пришлось так долго находиться, то нежить лишится пищи. Что будет с этой братвой - меня не интересует. Они порождены трепетным и слабым разумом несчастных живых организмов, которые в ожидании спасения пытались огородить себя от опасности и страдания, но получали лишь многократное их увеличение. Я уйду в пустоту, забрав сознания всех живых сущностей, ведь в них хранятся частички моей сути, моего сознания. Живые твари похожи на искры, вылетающие из костра, из своего источника. Я есть источник всего живого, и цель моя проста: собрать искры, все до единой.

- Господин Ангел, в таком случае, как понимать слова, что вы мой слуга?

- А кто же еще? От тебя много зависит, ты должен вступить в грандиозный бой с целой Вселенной, это необходимое занятие и в нем я буду тебе помогать, буду служить тебе.

- Вы сами не можете дать бой Вселенной?

- Круто. Такое услышишь и... Я дико проголодался.

- Иди и свари картошечки в мундире.

- Как красиво: картошка в мундире, при эполетах, в аксельбантах, с газырями и при шпаге с богатым эфесом и в золоченых ножнах.

- Все, что относится к мундиру и прочим роскошествам - это человеческое тело. Сама картошка - это эговид. Ну а мы с тобой: ха-ха-ха, те, кто кушает с аппетитом.

- Со знанием дела.

- Молодец, именно: с сознанием дела кушаем смело!

НЕЧАЯННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ.

Я поливал цветы на подоконнике и наткнулся взглядом на печальную картину: между рамами сидел паук, присосавшийся к замотанному паутиной кузнечику. Как попали туда эти членистоногие - останется навсегда тайной. Могу представить, что паук пробрался сюда еще весной, когда моя жена мыла рамы и для удобства развела их друг от друга. Все это время он сидел меж стекол, плел сети и ждал жертву. Но как она попала к нему? Как смог пролезть туда кузнечик? Неведомо.

Сон кузнечика и паука.

В зале из полуокружностей пересеченном синими бархатными валиками мерцал полумрак, источаемый зеркалами диковинных форм. Посередине зала с краю, где висело облако вчерашнего тумана тихо поскрипывало старыми клавишами пересохшее фортепиано. Неслышно поворачивая позвонки, закованные в хрустальные корсеты, на травяном ковре танцевали миловидные девушки, время от времени мягко перерезая друг другу точеные из мрамора горлышки кривыми и прямыми турецкими ятаганами.

- Господа, - молвили уста Котова, - приглядитесь к этому образовавшемуся шару.

По полу и стенам зала суетливо забегали крохотные господа в сиреневых камзольчиках и с одинаковыми личиками Миди. Они держали в руках различные оптические приборы, которые по призыву Котова стали судорожно направлять на шар.

- Что вы видите, господа? - вопросили уста Котова в то время, когда волосы Котова приняли сверхседой вид и с запредельным шелестом связались в гигантский узел.

- Мы видим дыру или дупло устрашающей наше воображение величины.

- Так войдите в нее или в него и свершите АКТ! - на устах Котова выступила известь, и они наглухо захлопнулись с таким грохотом, что весь святой лик заколебался, покрылся глубокими кракелюрами и исчез, оставив в гнетущем пространстве лишь мириады мерцающих и дрожащих светящихся точек.

- Да, так дети легче воспринимают действительность и секреторную деятельность, - сказал Ангел Тойфель в никуда.

- У них все одно на уме, - донесся голос Котова из ниоткуда, - Им бы только колечки на палочки нанизывать.

- Или палочки в колечки просовывать, - Ангел Тойфель зевнул, и в зале стало светло, как на поверхности солнца в период его затмения. И исчезли полуокружности, исчезли синие валики, фортепиано, зеркала, веселые трупы девушек, шар с дырой, заполненный бесчисленными Мидями, исчезло все, что было со всем этим связано.

2 2 И Ю ЛЯ.

В этот день в моей квартире собралось двадцать учтенных сущностей: жена, сын, я, Ангел Тойфель, Кроха, два попугая, две золотые рыбки, четыре аргентинских сомика, три неона, две данио-рерио, два барбуса

суматрануса. Еще больше было неучтенных: одних улиток около 40 штук, 20 или 30 кактусов с кактусятами на подоконниках, разные валиснерии, криптокарины, традисканции, (плачущих монахов, правда, всего лишь три), легионы бактерий, членистоногие в ванной, там же паукообразные, уховертки, сколопендры и другие многоножки, всех наверняка более миллиона, а то и двух. И я решил, что настал тот день, когда миру можно открыть пятое евангелие. Евангелие от Иуды Искариота.

- Господин Ангел, давайте посмотрим, что там понаписал сей святой человече.

- С удовольствием, - отозвался Тойфель, напялил мне на переносицу очки и достал из баночки крохотную библию. Там же в баночке лежали маленькие штанишки и почти невидимый ботиночек, другой пропал в момент, когда я давил пальцами эльфа. Видимо, вместе с верхней частью кровопийцы исчезла и туфелька. Останки эльфа, его ножки и прилегающую к ним часть тельца я похоронил в горшке с плачущим монахом, пусть, думаю, слезы льет не напрасно.

- Ты готов к откровению? - спросил Тойфель и поправил очки, отчего я стал видеть шрифт святого писания так отчетливо и ясно, будто перед моими глазами находилось не микроскопическое издание, а книга, рассчитанная на детей и плохо видящих читателей.

- Да, читайте, мой господин.

- Хватит, сколько раз тебе говорить: я не люблю, когда ты так обращаешься ко мне.

- А почему?

- В этом есть что-то несерьезное, что-то от анекдота.

- Зато очень похоже на правду.

- Если на правду, тогда ладно, соглашусь.

- Не совсем анекдот. В анекдотах даже когда кого-нибудь калечат или убивают - это всегда смешно. А по законам правды в таких случаях чаще всего кричат от боли и плачут.

- Ах, господин Ангел, вы всегда правы, даже в мелочах. Не буду спорить с вами, это бесполезно. Читайте, а я кончиком иголочки стану переворачивать странички.

- Гм, так. Начнем.

Евангелие от Иуды Искариота.

из Халхул, где я торговал веревками, я отправился пешком в Беф-Аноф,

- Кто этот, в римской тунике? - спросил я первого попавшегося, тронув его за плечо. Он повернул ко мне голову, и я чуть было не проглотил свой язык: на меня смотрел демон, его пылающие глаза выдвинулись ко мне, а на голове, круглой как шар, шевелились рога разной длины и толщины, но самым ужасным был его клюв. Похожие клювы я видел у грифов, когда два месяца назад проезжал мимо места казни преступников, но у птиц клювы были в десять раз меньше.

- Ты чего, брат, так испугался? - спросил демон, и окружавшие меня люди стали оглядываться на меня. Я сел на песок, так как ноги стали войлочными, и трясущейся рукой указал на демона. Люди явно не понимали меня. Кто-то достал бутыль с водой и протянул ее мне, кто-то прикрыл мою голову пальмовым листом. Меня приняли за несчастного, получившего солнечный удар.

- Не пытайся говорить глупости, все равно никто не поверит тебе. Меня никто не видит, и у тебя это пройдет, попей воды, - сказал демон.

Я выпил воды. Меня утешало то, что все люди были спокойны и невозмутимы. Они ждали только одного - возвращения рыбаков, а того, в голубой тунике, называли наставником. Я подумал, может быть, демон мне привиделся, может быть, это галлюцинация? Я отошел в сторонку и стал ждать со всеми, изредка бросая взгляд на неисчезающего демона. А он забыл про меня и тоже ждал. Я заметил: под его широким балахоном что-то было. Наверняка оружие. Или страшные щупальца?

- Ты смотри, а у тебя глаз - алмаз! Я думал у тебя пройдет, ан нет, все пялишься на меня. Ну, демон я, демон. Но для тебя и остальных не опасен. Понял?

- Д-да, - промямлил я.

- Слушай, давай договоримся. Сейчас вон те приплывут, я немного погляжу на них, и мы с тобой затем отойдем в сторонку и немного поговорим. Я тебя не трону, обещаю. Хорошо?

Я согласился не потому, что боялся демона, а потому, что мне вдруг стало очень интересно.

6. Скоро вернулись рыбаки. Они были рады своему огромному улову.

Того, кто был в римской тунике звали Иисусом. Он хлопал всех по плечам, радовался со всеми, а Симона назвал Петром и ловцом человеков. Я еще подумал: что-то путает Иисус, имена путает, рыбака - ловца рыбы назвал ловцом людей... Не этот ли Наставник возбудил мою тягу к путешествию, не о нем ли слухи дошли до меня? Но присутствие демона не давало возможность пристально размышлять на эти темы.

- Пойдем, поговорим, - обратился ко мне демон.

- Да, конечно, - поспешил я с ним согласиться.

- Вон на тот холм.

- Нет, - вдруг сказал демон, отвечая на мои мысли, - Чего мне тебя устрашать, ты передо мной, как муха, нет, меньше. Муха улететь может. А ты как червь, чтобы раздавить тебя мне не потребуется оружие.

- Зачем же я тебе? - спросил я и вспомнил те проклятия, которые обрушил на голову возницы, привезшего меня в Иерусалим.

- И на головы его родственников и его знакомых, и, значит, на свою голову! - демон закончил мою мысль. В его голосе я чувствовал пренебрежение мною и смех.

- Ты покараешь меня? - пролепетал я.

- Ну хватит, не ной! Я же обещал твою неприкосновенность.

- Что тебе от меня надо?

- Почти ничего. Ладно, я скажу тебе, хотя не думаю, что ты поймешь. Я ждал тебя. Не сегодня, так завтра. Или потом, но скоро. И вот ты явился. Это хорошо. Значит, правду говорят, что я не умер, вернее, что ты не умер.

- Как это?

- Помнишь, три года назад с тобой был несчастный случай, когда ты упал со скалы?

- Да, меня приняли за умершего и похоронили. Через двое суток услышали мои стоны и решили, что Иегова смилостивился надо мной.

- Верно. В то время я был в тебе, принимал тебя за себя. И когда ты долбанулся башкой о камни, я как и все решил, что ты умер и покинул тебя. Вот так, брат. Мы с тобой - одно целое, только из-за того падения временно расстались. Я присматривался к тебе на берегу. Некоторые люди, когда у них ухудшается самочувствие, когда они умирают или под наркотиком тоже видят меня, но это кратковременное явление, похожее на кошмарное состояние. И достаточно мне приблизиться в эти минуты к ним, как они теряют сознание. Ты прошел проверку, значит, ты мой.

- И что теперь?

- А это больно?

- Разъединяться больнее. Потерпи, это быстро.

- Но как это...А-а-а! Больно! А! Тихо, тихо, вот и все, успокойся, все хорошо. Видишь, балахон валяется, а демона нет. Да и был ли

демон то?

8. Теперь я стал жить как бы в двух ипостасях, в двух сущностях: в

- Эй, эй, эй! - это кричал мой эговид, - Эй! Очнись, не поддавайся, посмотри на меня, посмотри на свои руки!

Я с трудом приподнял свои руки, они были чужими с короткими толстыми пальцами и обтянутые серой кожей. Эговид был как бы не только внутри меня, но и самим мной, я смотрел на него, как на себя.

- Попробуй увидеть в себе меня, стань мною, - советовал он, - Вспомни меня там, на берегу озера.

Я так и сделал, мне стало легче. Я стал эговидом и даже немного испугался, что таковым меня увидят и другие, но успокоился, зная о людской невозможности видеть эговидов. Теперь обе мои сущности слились полностью, я стал эговидом, или человеком. Теперь не важно. Я цельное существо, а вот это жалкое стоит на коленях перед Иисусом и пускает кровавые пузыри. Я быстро вытер рукавом свою кровь, но Иисус успел заметить это. Он был доволен: - Братья мои, это вам урок. Никогда не будьте жестоки со своими ближними. Ты, Петр, уж очень резок. А ты, Иуда, должен был остановить Петра. Не допускайте более такого.

Петр поднялся на ноги, его лицо излучало свет озаренного истиной, но испачканного кровью и соплями человека. Мне было противно, но я вытер ему щеки и губы полой своей одежды, за что Учитель похлопал меня по плечу.

- Ты лучший мой ученик, - сказал он и отошел в сторону. Мы с Петром вернулись в компанию, Петр просил прощения у обиженного товарища, а я сел поодаль и увидел Иисуса, смотрящего на меня. Он поманил меня к себе рукой.

- Знаешь, - сказал он, - Ты отличаешься от всех. Вот только - чем?

Я смотрел в лицо Учителя и вдруг понял, что он также отличается от того, что мы называем человеком. Несколько минут мы молча и пристально изучали друг друга. Я первым отвел глаза к земле, что было знаком подчинения. Это понравилось Иисусу. Он улыбался.

- Мне видны твои тайные мысли, но они не настолько страшны, как тебе кажется, - он положил руку мне на темя, - Да, ты особый человек, и тебя ждет особая роль.

- Какая, Учитель? - я все еще не поднимал глаз, но того изучения лица Иисуса, которое я произвел, было достаточно: теперь я знал, почему он должен умереть.

- Ты сделаешь то, чего очень хочешь, - сказал Наставник, обнял меня и затем ушел к собравшимся у костра ученикам.

- А с чего начать? - спросил он, - Вот у меня тоже кое-что есть, но не знаю - с чего начать.

- Начни, брат, вот так: “Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова”. А дальше перечисли все по порядку, кто кого родил, кто за кем идет. Это всегда интересно и исторично, сразу создается впечатление глубокого временного охвата.

Мои друзья решили обратиться к Каиафе. Это был эговид, но еще в человеческом теле. Каиафа был наслышан об Иисусе и очень ему завидовал. Я сыграл роль мелкого предателя и установил связь с первосвященником, за что получил хорошие деньги. Но зачем они мне? Я выбросил их в море. На счастье.

12. Однажды Иисус ушел в горы с Петром и Иоанном. С ними увязался

13. Перед самой Пасхой мы как всегда пили вино и ели хлеб. Иисус был

энергичен. Он прекрасно играл свою роль. Я тоже великолепно сыграл свою: предупредил Каиафу о месте сбора всей этой компании. Но как разгадать тайну Иисуса, вот эта мысль не покидала меня.

- Я помогу тебе, - Иисус стоял рядом со мной, - Пойдем помолимся.

Мы ушли, и я заметил, что все ученики заснули. На улице было светло, как днем, огромная луна и тысячи звезд источались сверху на наш мир.

- Давай передохнем, - вдруг резко прервал чтение Ангел Тойфель, - Чего-то не хватает, чайку ли, или кефирчика выпить - не пойму.

- Давайте передохнем, - согласился я, - Вы как хотите, а я просто холодной воды попью, жарко.

- Жара - не холод, - многозначительно заявил Тойфель, - Я кефирчика из холодильника хочу. Достань, дружок.

- Не многовато жидкости будет? Я вон сколько воды выпил, а теперь кефир!

- Ничего, пей. Это мое хотение, ты же не откажешь?

- Кружечку, не больше.

- Только по глоточку, проникновенно и с пафосом.

- Попробую с пафосом. Надо же, кефир с пафосом!

- А что, не пробовал?!

ОПЯТЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ.

- Ну как, дорогой друг, понравилось тебе евангелие от Искариота? - спросил Тойфель, когда мы утолили жажду и немного вздремнули.

- Но это же не все? Там есть продолжение?

- Да, есть. А пока, что скажешь?

- Забавно. Много вопросов возникает. А каково ваше мнение?

- О чем конкретно?

- Вот такой вопрос, господин Ангел, а вы знали о существовании эльфов, о том, что у них есть библия?

- Конечно, знал. Но я человеческий вариант с трудом осилил - постоянно приходилось бороться со сном, скука библейская просто неодолима. А ты мне предлагаешь еще и эльфовскую. Я ведь читал за компанию, мне интересно, когда тебе интересно. А для себя читать эту ахинею я бы не стал.

- А человеческий вариант вы для кого читали?

- Уже не помнишь? Мы вместе читали. Мне-то эта галиматья ни к чему, я же это все пережил несколько раз.

- Как это - несколько раз?

- Позже узнаешь. Сейчас у нас иная задача. Нам необходимо остановить колесо повторов, для чего надо Мойшу-Тойшу изловить. Он глубоко проник в этот мир, смог закрепиться. Он и тебя не оставит в покое.

- Вот дрянь.

- И я о том же.

- А эльфы - это что за твари?

- Обычные люди называют их комарами и москитами, и твое человеческое восприятие тоже принимает их за насекомых. На самом деле - это умершие праведники.

- Ха-ха-ха! Не смешите, господин Тойфель. Праведники блаженствуют в раю.

- Я и не спорю против такого утверждения. Ту гадость, которую ты прихлопнул и чью библию мы читали, ты неожиданно для себя увидел в истинном образе, как эльфа. Ты как бы проник в рай, когда искренне начал восхищаться окружающей красотой. Ты так и сказал: “Да это же рай небесный!”. В этот момент райский житель и сел тебе на шею испить свежей кровушки, а ты его - бац! - в лепешечку. Соприкосновение миров, друг мой.

- Значит, меня кусал эльф, а не комар?

- Комаров вообще нет. Кругом одни эти твари блаженные летают и кусаются. Не кусаются те, кто через чистилище еще не прошел, они роль самцов в мире эльфов-комаров играют.

- Значит, рай - это болота, лужи, лес?

- Конечно. Это же красота! Вспомни свои походы за грибами. Что может быть лучше?

- Рыбалка, например.

- А рыбалка где происходит, в общественном туалете?!

- Да, вы правы. Все это рай.

- Только в нем полно этих праведников поганых и ненасытных. Если бы не они, отпала бы необходимость в поиске богов.

- Я так понимаю, боги являются виной всему земному бардаку.

- Я бы сказал немного иначе: и боги тоже. Теперь на Земле все так запутано, что обвинять кого-то одного или одну группу нельзя. Это будет не справедливо по отношению к другим. Они могут обидеться, так как приложили не меньше сил к созданию этого бардака.

- Стоп. У меня возникла догадка. Господин Ангел, а вы не случайно закончили чтение евангелия на вопросе Иисуса, обращенного к Иуде: “Красиво, правда?”. Так? Я связываю этот вопрос и ваше прерывание чтения с нашей прогулкой, когда я восхитился природой и возвел ее до райских пределов. Ведь так?

- Вот умница. Я всегда верил в тебя, - Ангел был искренне рад, отчего мне почему-то захотелось выпить стаканчик красного портвейна.

- Так и хочется повторить слова одного глупца: верую, потому что нелепо, - продолжал говорить Тойфель, - Ты объект моей веры, моя надежда и мое оружие, надеюсь, безотказное.

- Очень лестно слышать такое. Но что делать будем, продолжим читать, или как?

- Или как. Давай посмотрим телевизор.

- Скучища там, господин Ангел, засилье идиотизма и американской бездарности.

- А ты не спеши с выводами. О чем ты хотел бы узнать?

- Э-э... Помните, вы упомянули о чистилище и адском мире?

- Да. А что тебя интересует?

- Подробности.

- Вот я и говорю, включай телевизор, и мы посмотрим спектакль на эти темы.

- Какую настроить программу?

- Любую, брат.

ПРОСМОТР ТЕЛЕПРОГРАММЫ.

(ПЬЕСА ДЛЯ ТЕЛЕПОСТАНОВКИ В ТРЕХ АКТАХ)

Действующие лица.

Я, автор, 42 года.

А н г е л Т о й ф е л ь, ангел, без возраста.

Обстановка.

Комната в хрущевке. Перед не включенным телевизором в кресле сидит Сергеев, одетый в тренировочный костюм и домашние тапочки. Между ним и Ангелом Тойфелем происходит диалог:

“...А что тебя интересует?” - спрашивает Тойфель.

“Подробности.”

“Вот я и говорю, включай телевизор, и мы посмотрим спектакль на эти темы.”

“Какую настроить программу?”

“Любую, брат.”

П е т я н к и н, путник отсюда туда, 35 лет.

М и д я, молодой человек, 25 лет.

М и н л о с, молодой человек, 25 лет.

Л е н и н, грешник, учтенное сознание №1, 128 лет, но выглядит на 54 года.

К л а в а 1, девушка 23 лет.

К л а в а 2, девушка 23 лет.

С е р г е е в, автор, 42 года.

А н г е л Т о й ф е л ь, ангел, без возраста.

М а л ь ч и к, он же Сатана, он же Дьявол, Вельзевул, Люцифер, Миктлантекутли, Аид, Свет Тьмы, Плутон и еще множество иных имен, очень много лет, но выглядит по обстоятельствам.

В массовках участвуют актеры из ликвидированного театра жизни, которым нет числа, все они говорят непонятные речи второго плана, отчего создается впечатление не перестающего шумового фона.

Акт 1.

По каменистой дороге идет Петянкин. Он подходит к огромным воротам, на которых прибито несколько неброских вывесок, но с хорошо читаемыми текстами. На одной написано: “Оставь надежду, всяк сюда входящий”. На другой: “Jedem zu Seinem”. На третьей: “Желания - причина страданий”. На четвертой было начертано не то напутствие, не то реклама: “Ты хотел счастья? Ты его получишь. Для этого требуется не много - 1. котел со смолой.

1. несгорающие дрова.
1. спички.”

Неожиданно над самыми воротами включается большая неоновая бегущая надпись на разных языках. Петянкин ждет русский вариант и читает: “Дорога сюда вымощена благими намерениями”. Ворота со скрипом отворяются, слышен гул голосов, бульканье кипящей смолы и шелест крыльев. К Петянкину выходит Мальчик.

М а л ь ч и к. Наконец-то ты пришел. Принес игрушку?

П е т я н к и н. Да, бери меня.

Мальчик вынимает из сумки зубило и молоток и с их помощью начинает обстукивать Петянкина, с того сыплются куски отбиваемой плоти, которые падают на землю мраморной крошкой.

М а л ь ч и к. Нет, все не отбить. Придется пройти вовнутрь. Чистилище, видать, не для тебя.

П е т я н к и н. Эх, жаль!

М а л ь ч и к. Помойся в этом котле.

Петянкин залезает в котел с кипящей смолой. На его лице блуждает загадочная улыбка, он закрывает глаза и предается блаженным мечтаниям. Мальчик присаживается на край котла и внимательно следит за ним. Грязные ошметки отваливаются от начинающего сиять голубым свечением тела Петянкина, которое теряет прежнюю форму, превращаясь в подобие шаровой молнии. Она взлетает над кипящим котлом и зависает в воздухе.

М а л ь ч и к. Ну что же случилось?

Он достает из углей раскаленные маленькие вилы и протыкает шаровую молнию, та лопается, и из нее в котел вываливаются Минлос и Мидя.

М а л ь ч и к. Ах, какая встреча! Вас мне только не хватало. Ну, отмокайте, ребятки.

Мидя и Минлос барахтаются в кипящей смоле, от них отваливаются куски грязи, но не очень быстро. Мальчик уходит в глубь своих владений. Ему на встречу идет Ленин.

Л е н и н. Здравствуйте, товарищ Вельзевул! Я немного размяться решил. Вы не против?

М а л ь ч и к. Покажи спину.

Л е н и н. Да еще осталось немного.

М а л ь ч и к. Пройди к тем двум новеньким, познакомься и обратно, а то опять омраморится.

Л е н и н. Не омраморится, я мигом.

Ленин подходит к чану с Мидей и Минлосом.

Л е н и н. Привет, орлы!

М и н л о с. Здорово, Лукич!

М и д я. Салям алейкюм, папаша!

Л е н и н. На долго к нам?

М и н л о с. А чего нам здесь торчать? Помоемся, и привет!

Л е н и н. Я вот уже 74 года моюсь, а все еще боюсь омрамориться.

М и д я. Мы революций не делали, чего нам тут куковать?

Л е н и н. Это правильно. Записочку на тот свет не передадите?

М и н л о с. А откуда ты знаешь, что мы освободимся?

Л е н и н. У меня глаз наметан, я вашу желтизну разглядел.

Ленин отрывает со спины кусок омраморивающейся грязи и что-то царапает на нем ногтем. Мидя выглядывает из котла и читает: “Лучше больше и лучше”.

М и д я. Нет! Таких записок мы не передаем. Что-то подобное уже было, хватит.

М и н л о с. Ты, Лукич, иди-ка еще помойся.

Появляется Мальчик.

М а л ь ч и к. Опять за старое? Марш в котел или не видать тебе отпущения грехов.

Л е н и н. Да ведь я совсем другое хотел написать...

М а л ь ч и к. Кончай базар! Писатель чертов.

Ленина подхватывает ветер и уносит в глубь адского пространства. Слышится всплеск и невнятная ругань.

М а л ь ч и к. Так, а вы, я погляжу - желтеете. Не надоело, значит, по девкам шастать?

М и д я. Не надоело, ваше сиятельство.

М и н л о с. Еще бы чуток.

М а л ь ч и к. Ладно, летите, голуби мои.

Над чаном с Мидей и Минлосом вспыхивает пронзительно-желтый свет.

М а л ь ч и к. Не передумали?

М и н л о с и М и д я(вместе). Нет, господин, не передумали.

Свет над котлом тускнеет, и из него опускаются две трубы, олицетворяющие женские чрева. Бледно-желтые Минлос и Мидя с хлюпаньем всасываются в них.

М а л ь ч и к. Ушли милые в Поднебесную новые круги нарезать. Ничего, не все потеряно, какие их годы!

Вдруг Мальчик начинает расти и превращается в гигантское существо со многими крыльями. На его голове заблистал золотой шлем, усеянный драгоценными камнями. Тело его покрылось бронзовой чешуей, крылья стальными перьями, а в десяти руках появились такие предметы:

1. обоюдоострый меч;
2. трезубец, на одном зубце которого был нанизан череп дракона, на другом остров Сулавеси, а на третьем лист папируса с текстом клятвы Гиппократа;
3. знак отрешенности из нематериального вещества;
4. жезл грубой силы из кедрового дерева;
5. жезл нежности и печали из затвердевшего пальмового масла;
6. кувшин с молодильной водой;
7. хрустальная ваза с полевыми цветами;
8. дверь, в которую кто-то стучал с ТОЙ СТОРОНЫ;
9. перламутровая раковина, из которой высовывались щупальца осьминога, держащие рыбу с жемчужиной в зубах, платиновую шестеренку, зеркало с отображенным в нем эфиром, глобус всех Вселенных, семиглавую собаку Цербера, фонарь для освещения невидимого пространства, лестницу для разных нужд и краба, в правой клешне которого находилась левая сторона мира, а в левой - его правая сторона;
10. нераскрытый лотос, в бутоне которого отдыхает Нарайана перед моментом сотворения самого себя.

М а л ь ч и к. Посвети мне, осьминог.

Осьминог исполняет приказ повелителя, высоко подняв фонарь одной из щупальцев. Адское пространство осветилось, открыв свою бескрайность, которая была уставлена котлами с кипящей смолой и сидящими в них людьми. Все они прекращают свои бессмысленные речи и дружно, в один голос кричат: “Слава Сатане! Слава! Слава!”.

Занавес.

В аду спокойная рабочая обстановка. Мальчик печально ходит от котла к котлу, проверяет тех, кто в них сидит на омраморивание. Он останавливается перед очередным котлом, в нем находится Клава1.

М а л ь ч и к. Как наши дела, душа моя?

К л а в а 1. По-моему, все в порядке.

М а л ь ч и к. Не очень, голубизны не вижу. Это грустно.

К л а в а1. Да, не получилось.

М а л ь ч и к. В другой раз, девочка.

К л а в а1. А теперь что со мной будет?

М а л ь ч и к. Сейчас посмотрю.

Мальчик смотрит поверх головы Клавы1. Над ней появляется ярко-белое свечение, но быстро тускнеет.

М а л ь ч и к. В мире богов тебе предстоит жить тысячу лет.

К л а в а1.(от радости прыгает так, что смола выплескивается на пол). Как здорово! Мне очень повезло.

М а л ь ч и к. А я так не думаю.

К л а в а1. Почему, сударь?

М а л ь ч и к. Боги народ щепетильный. Тебя они все равно за свою держать не будут. Намаешься ты с ними, еще меня вспоминать будешь, как у меня было хорошо.

К л а в а1. Наговорите вы, право. И почему боги меня не примут?

М а л ь ч и к. Примут, как жертву себе, как свою победу над живой сущностью. Они из тебя тысячу лет соки тянуть будут, пока ты не поймешь всего фокуса. А как поймешь, они тебя опять на какую-нибудь планету зашвырнут, чтобы ты там из космоса подзарядилась. Пока будешь подзаряжаться, то есть жить на планете, божьи эмиссары тебя вновь примутся обрабатывать так, что бы я не смог отмыть тебя еще раз. И опять ты попадешь в мир богов, и снова тебя выжмут, как лимон. И так до бесконечности.

К л а в а1. И выхода нет?

М а л ь ч и к. Есть и довольно простой.

К л а в а1. Какой?

М а л ь ч и к. Перестань искать во вне. Загляни в себя. Ты есть бездонная глубина, наполненная сокровищами. И эти сокровища принадлежат только тебе, только ты можешь ими распорядиться и использовать в своих целях.

К л а в а1. В моем сердце есть лишь святая вера и преданность Богу моему. И скоро я попаду в царствие его. А про тебя мне тоже все известно, какой ты лукавый обманщик. И сейчас ты меня с пути совращаешь, чтоб не познала я прелести райской жизни и общения с Господом моим. Не тяни время, Сатана, открывай мне выход к моему Создателю.

М а л ь ч и к. Дура ты, Клавка. Выход я открою, но не к создателю, а к тому, кто тебе в сыны годится. Ты его породила, а не он тебя.

К л а в а1. Не ври, черт рогатый!

М а л ь ч и к. Э, матушка! С тобой все ясно. И где ты рога видишь? Как тебя демоны небесные обработали! Ладно, прощай. Но я верю в твое совершенство. Все, поехали.

Из тускло-белого свечения над головой Клавы1 вылезает труба и всасывает девушку. Мальчик подходит к чану с Клавой2.

М а л ь ч и к. Ну, что, голубушка, отмылась?

К л а в а 2. Кажись, да.

М а л ь ч и к. Сестра твоя (или кто она тебе?) к богам отбыла.

К л а в а2. Не сестра она мне, а часть моя. Она всегда занудой была, все в церковь ходила чего-то у бога своего выклянчивала, все ей мало было, все лучшего хотела, вечной жизни на небесах. Однако, это ей не помешало меня отравить.

М а л ь ч и к. Да и ты ее отравила, не так ли?

К л а в а2. Был грех, но не каюсь.

М а л ь ч и к. Не горячись, остынь.

К л а в а2. Остынешь у тебя тут в кипящей смоле, как же!

М а л ь ч и к. Да я так говорю, фигурально.

К л а в а2. Ладно, чего со мной-то будешь делать?

М а л ь ч и к. Сама смотри.

Над головой Клавы2 вспыхивает ярко-серое сияние, но быстро тускнеет.

М а л ь ч и к. Ад по тебе плачет, дорогая моя.

К л а в а2. Так я же в нем нахожусь. Это как же понимать тебя, что я здесь буду еще тусоваться?

М а л ь ч и к. Придется, матушка. А разве здесь плохо?

К л а в а2. Чего ж хорошего, скука одна.

М а л ь ч и к. Какая скука? Тебе танцы нужны?

К л а в а2. И танцы тоже.

М а л ь ч и к. А иначе не представляешь тутошнего пребывания? Например, сиди себе в котле, медитируй, открывай путь в себя, совершенствуйся.

К л а в а2. Это как вон тот узкоглазый?

М а л ь ч и к. Откуда ты знаешь, что у него глаза узкие? Он на три года раньше тебя ко мне попал и с тех пор сидит в полной отключке с закрытыми глазами.

М а л ь ч и к. Об этом не мечтай, с ним у тебя ничего не будет. А вот с другими попробуешь.

К л а в а2. Правда, миленький? Давай, устрой поскорее.

М а л ь ч и к. На какой срок тебя оформить?

К л а в а2. Навсегда.

М а л ь ч и к. Навсегда не могу и не хочу, а лет на сто - изволь.

К л а в а2. Не жадничай.

М а л ь ч и к. Я не жадничаю, мне тебя жалко. Так, все. Поехали!

Из тускло-серого свечения над головой Клавы2 опускается шланг, обозначающий отсутствие женского чрева, но предполагающий возможность рождения из бесполого существа. Шланг хлюпает и всасывает девушку. В это время к воротам подходит Сергеев и пытается к ним приклеить скотчем маленький плакатик: “19 мая 1990 года здесь был я, Саша С.”. Но скотч не держится на адских вратах, Сергеев расстроен, сворачивает плакатик трубочкой и прячет в рюкзак. Он стучит во врата.

Занавес.

Акт 3.

В адские врата стучит Сергеев. Выходит Мальчик, в его руках молоток и зубило.

М а л ь ч и к. А, кого нелегкая к нам занесла! Неужели время подошло? По твоему лицу я бы не стал это утверждать. Господи боже мой, да что стряслось?

С е р г е е в. Ничего не случилось. Я на экскурсию пришел.

М а л ь ч и к. Сюда нельзя. (немного подумав) Хотя, если очень приспичило, можно вот этим молотком по виску трахнуть... И вообще я не пойму, неужели на земле нельзя было как-то все решить? Саня, и кто кого в тебе так достал: эговид человека, или наоборот?

С е р г е е в. Слушай, Аид, я не вру, я на экскурсию пришел.

М а л ь ч и к. Пропуск е?

С е р г е е в. Да ты устал, что ли? Приглядись внимательнее.

М а л ь ч и к. Ой, брат, и ты здесь! Да, замотался немного. Понимаешь, дело наше медленно двигается. Из каждой сотни просмоленных лишь двое достигают освобождения. Очень долгий процесс очищения. Необходимы законы вечности. Ты Мойшу-Тойшу не изловил, вижу. Печально.

С е р г е е в. Поймаем, куда ему деться. А теперь пойдем к котлам, Миктланушка.

М а л ь ч и к. Плиз, гости дорогие.

А н г е л Т о й ф е л ь. Попроси Сатану показать Клаву2, что с ней теперь.

М а л ь ч и к. Нет проблем. Смотри вот сюда на серое облако. Внимательнее смотри. Что видишь?

С е р г е е в. Вижу огненные языки. Пламя кругом бушует. Кто-то в пламени дергается. Ба! Да это же Клава2. Она бегает туда-сюда, а за ней точно такое же существо несется.

С е р г е е в. Сколько Чингисхану в огне находиться?

М а л ь ч и к. Никто не знает. Его срок закончился триста лет назад, а Хан выходить не желает. Он себе в башку вбил, что попал в царство Заратуштры, и теперь его ничем оттуда не выманишь.

С е р г е е в. А бабами? Он же слаб на передок.

М а л ь ч и к. Так ведь передка у него нет. А то , что он других обитателей геенны преследует - это неосознанный атавизм, он больше на церемонию похож. Так, видимо, себе Хан представляет жизнь в огненном мире, это по его мнению необходимый элемент существования. Нет, его нам еще долго не вернуть.

М а л ь ч и к. Чингисхан неповторим даже в геенне огненной, он одинок.

С е р г е е в. А другие зороастрийцы или огнепоклонники?

М а л ь ч и к. Они слабаки. Кто на срок до ста лет в огонь попадает, те ничего кроме боли не испытывают, мечутся как черти, и все. Кто больше ста лет срок получает, те только об одном просят - скорее выбраться из пламени. Злые они, нервные, друг дружку лупят, а это автоматом срок набавляет. Когда они немного успокаиваются, опять молят о вызволении. Смотришь на них и думаешь, чего они торопятся, ну, выпущу их в мир людей, ведь опять дурить начнут, снова в ад попадут, заново к огню привыкать придется. Лучше бы сели спокойно в отблеске пламени и немного в себе покопались, что да как и почему... Нет, мало таких, один на тысячу. Без закона вечности очень трудно. Этот закон нам просто во как нужен!

С е р г е е в. Мы постараемся.

М а л ь ч и к. Постарайтесь.

С е р г е е в.(показывая на чан с медитирующим молодым человеком). А вот это кто?

М а л ь ч и к. Этот Клаве2 очень нравился, она его узкоглазым называла.

С е р г е е в. Китаец?

М а л ь ч и к. Японец, ученик Асахары. В свое время он посчитал, что достиг на земле того совершенства, которое позволит ему попасть в мир богов, и совершил самоубийство посредством харакири. И правда, его кипятить пришлось считанные часы. Над ним открылся вход в мир богов. Я ему последнее напутствие сказал, мол, к жуликам отправишься, тысячу лет их кормить своими соками будешь, да и в последующей жизни от них не отвяжешься. Он призадумался, поверил, трубку из мира богов рукой от себя отвел. Теперь медитирует и очень переживает, когда вновь в котле пробуждается. А свечение над ним ярче стало, посмотри - почти пронзительно-белое.

С е р г е е в. Близится освобождение?

М а л ь ч и к. Как только он не удивится в следующее пробуждение, сразу произойдет освобождение. Мне будет его не хватать, иногда я останавливаюсь у его котла, присяду на краю и наблюдаю, как человек совершенствуется. Это очень красивое зрелище.

С е р г е е в. Чего же красивого в варящемся человеке?

М а л ь ч и к. Это тот, кто варится в котле, принимает себя за сидящего в кипящей смоле. Да еще ты, но ты не в счет, ты всего лишь гость. На самом деле все попадающие в мое царство спят и видят сны о том, как им кажется, будто они варятся, а сами в это время пребывают в неплохих условиях, даже может показаться, что живут себе преспокойно, любовью занимаются, политикой, чего-то строят и ломают. Ну прямо как в жизни.

А н г е л Т о й ф е л ь. А ты ему покажи склад.

М а л ь ч и к. Хорошо. Вот сюда зайди.

Мальчик достает из рукава дверь, в которую кто-то стучит С ТОЙ СТОРОНЫ, и открывает ее, предлагая Сергееву зайти. Уступив дорогу незнакомому гражданину, появившемуся из дверного проема, Сергеев переступает через порог. Мальчик закрывает за ним дверь, садится у котла с медитирующим японцем и начинает разговаривать сам с собой.

М а л ь ч и к(голосом Ангела Тойфеля). Пусть немного побудет без меня, там он в безопасности. Придет время - постучит, я открою. А сейчас пусть отдыхает, по складу походит, что по чем узнает, кое-чего на ус намотает. Я ему там послание оставил, прочтет, подумает, сделает выбор. Да, такие дела. (обращается к японцу) Ну, а ты, брат, готов к прыжку в НИКУДА?

Японец открывает глаза. Они излучают блаженство и полное умиротворение. Мальчик вынимает из-под полы одежды жезл отрешенности из нематериального вещества и прикасается им до японца. По жезлу пробегает голубая молния и проникает в японца, который сам стал излучать ярчайшее голубое свечение. Он всплыл над котлом, на мгновение завис шаровой молнией, затем резко набрал высоту, взлетев к недосягаемому своду, и стремительно рванувшись навстречу Мальчику вошел в него.

А н г е л Т о й ф е л ь. С возвращением, искорка моя любимая!

Занавес.

ПО ТУ СТОРОНУ.

Я слышал, как за моей спиной затворилась дверь, и оглянулся. Передо мной была входная дверь моего жилища, а сам я стоял в прихожей. Я прошел в комнату, из которой раздавались звуки работающего телевизора. С экрана марионеточный Шендерович пытался проложить путь к правде. Бедняга, тщетны твои усилия, ведь правда не водится в энтэвэшной конторе и не выдается в виде денежных купюр. Она вообще отсутствует, о ней можно лишь говорить...

- Что я и делаю, - как-то обиженно сказал Шендерович, - Только языком кукол. Тебе не понять, мы с тобой в разных кассах деньги получаем.

Сначала я обиделся на него, но вовремя погасил в себе неприятное чувство и просто выключил телевизор. Я подошел к столу, на котором стояла клетка с парой попугайчиков, рядом с ней лежало несколько исписанных листов бумаги. На верхнем листе в левом углу синим карандашом была скорописная надпись подобная тем, которые делают начальники своим подчиненным. Я прочитал: “Во-первых, я тебе не начальник. Во-вторых, ты мне не подчиненный. Так что выбирай выражения, салага. По существу. Прочти тексты на других листах. Жду отклика. Твой А.Т.” Только теперь я понял, что Ангела Тойфеля нет ни во мне, ни рядом, ни далеко отсюда. Его нет в этом мире, и он никогда даже не соприкасался с ним и соприкоснуться не может. Этот мир - область отделенной от Ангела реальности, которая существует сама по себе, а Тойфель пребывает там, куда из этого мира нет пути. От осознания такого положения дел я чуть было не лишился чувств и прилег на диван чтобы не упасть на пол. Значит - все было иллюзией, которой пришел конец? Стоп, ведь Мальчик проводил меня за дверь, следовательно, возможен обратный ход! Я стремглав бросился к входной двери, распахнул ее и выскочил на лестничную площадку. Соседка, возившаяся у своей двери, вздрогнула от неожиданного моего появления и вопросительно глянула на меня.

- Здрасьте, - промямлил я, окинул взором кафельные стены и грязные ступени лестницы, виновато улыбнулся женщине и вернулся в комнату.

Нет, обратной дороги нет. Я добрел до стола и вновь взял лист бумаги с синей припиской в уголке. Теперь приписка была иной: “Дурак что ли? Чего людей пугаешь? Чего ты во входную дверь ломишься, совсем спятил?! Прочти мои записки, а потом нужную дверь ищи. Да не спеши возвращаться, у тебя время - вагон. Поживи тут, с людьми пообщайся. Кстати, ты догадываешься, кто они? Вот то-то, им бедолагам труднее. Твой навсегда А.Т.”.

Я немного успокоился и принялся за чтение оставленного мне послания.

Оно представляло из себя текст, разбитый на главы и под общим названием: “МАНИАШ”.

МАНИАШ.

Коротенькой подарена мне жизнь:

родился я вчера,

живу сегодня,

а завтра надо уходить.

Но, может, ошибаюсь я?

Вдруг моего рожденья час еще не наступил?

Так думал я, когда ложился спать.

Заснув, увидел неприятный сон.

А пробудившись, понял,

что это был не сон, я явь.

уйдя в таинственную даль.

Первая глава.

Заснул человек с именем, которое носил он от рождения, и дано оно было ему такими же как и он людьми. А когда проснулся он, то не осталось от прежнего мира ничего, кроме него самого. Даже имя исчезло. И явился человеку Бог и Дух Ариот и сказал: - Маниаш твое имя, человек.

И заснул человек по имени Маниаш и пробудился, но теперь был тот мир, который он успел забыть во время последнего сна. Люди отвернулись от него, потому что он их не узнавал. И стал Маниаш одиноким, но безгранично свободным, и мир как бы снова исчез. А когда Маниаш позвал Ариота, тот явился ему голубем.

- Скажи мне, Бог и Дух Ариот, как устроен мир?

- Просто и сложно, - ответил Ариот.

- Что такое “просто и сложно”?

- Просто: то, что мир есть. Сложно: то, что его нет, - ответил Ариот.

- Объясни мне все это.

- Мир - это я, а я - это ты. Ты Маниаш, и мир у тебя такой, каким ты хочешь его видеть.

- Значит ли это, что мир - всего лишь иллюзия?

- Нет, Маниаш. Скорее, ты иллюзия в реальном мире.

- Твоя иллюзия?

- Моя и твоя одновременно.

- Как же понимать тебя, Бог и Дух Ариот?

- Маниаш ты; человек с именем Маниаш. И только поэтому ты сможешь выслушать самого себя, а не пытаться понять Бога и Духа Ариота. Говори и слушай, если хочешь постичь и познать то, чего нет и что есть.

- Да, я буду говорить, а ты слушай и воспринимай, если такова твоя воля. Но, Бог и Дух Ариот, ты можешь и не слушать, тогда стань Маниашем, затем проснись в том мире, где от рождения носил имя, данное тебе людьми и теперь забытое.

- Говори! Бог и Дух Ариот слушает тебя.

- Мир состоит из двух частей: 1. НЕЖИВАЯ МАТЕРИЯ

1. ЖИВАЯ МАТЕРИЯ

Первая часть - это Бог Аоиот, вторая - это Дух Ариот, а вместе они составляют мир человека по имени Маниаш. И только он может говорить Богу и Духу Ариоту. Только Маниаша будет слушать Бог и Дух Ариот.

В трех проявлениях бывает Дух Ариот: 1. Упрощенные организмы

1. Усложненные организмы
2. Растения

Первым проявлением Дух Ариот СЛУЖИТ, связывая между собой все свои проявления, чему способствуют микроорганизмы, простейшие и низшие животные, а так же оформляет связь между жизнью и смертью, между собой и Богом Ариотом.

Вторым проявлением Дух Ариот несет радость и наслаждение, что заключается в ЛЮБВИ. Любовь дана всем живым существам этого проявления Духа Ариота, она - стимул и смысл существования в Духе Ариоте и орудие прославления Бога Ариота. Ею регулируются отношения между представителями этого проявления, что приводит к страданию и желанию от него избавиться. Очень активно это проявление, активность становится главной движущей силой для появления человека и главным препятствием для появления человека по имени Маниаш.

В третьем проявлении Духа Ариота скрывается сила, союзная человеку, еще не ставшему Маниашем, но уже уснувшего чудесным сном. Растения всегда спят. Они спят, когда еще только имеют форму семени или ростка. Они спят, когда цветут или теряют листву. И спят, когда умирают. Смерть растения - это конец его обычного сна и необычное пробуждение человека, которому является Бог и Дух Ариот и говорит:

- Маниаш твое имя, человек. Ты долго спал, Маниаш, но теперь пробудился и выслушай себя. Твое растение умерло, и ты полностью свободен. Ты - это я, я - это то растение, которое умерло, а имя тебе: Маниаш. Усни вновь и проснись в мире, где имя тебе дали люди, и не узнай этот мир, и призови меня. И я приду, чтобы выслушать тебя твоими ушами.

И скажет очнувшийся в незнакомом мире незнакомому человеку человек по имени Маниаш: - Иди и ищи свою смерть в том растении, которое есть ты сам.

И пойдет человек искать умершее растение. И найдет, и проснется. И явится ему голубем Бог и Дух Ариот, говоря: - Маниаш твое имя, человек. Тебе и только тебе носить это имя.

Так закончил Маниаш слушать себя, и улетел голубь.

Вторая глава.

И узнал людей Маниаш, и они вернулись к нему, но не увидели в нем Маниаша и не звали его так. И жил он среди них радуясь и наслаждаясь, любя и прославляя Бога и Духа Ариота. А когда позвал он Ариота, тот явился ему голубем.

- Скажи мне, Бог и Дух Ариот, будешь ли и теперь слушать меня?

- Я всегда этим занимаюсь вместе с тобой. Говори и слушай, - ответил Бог и Дух Ариот.

- Мир и его развитие заключил Бог и Дух Ариот в схему, которая называется ВЕЛИКОЙ ПЕРСПЕКТИВОЙ. Все в ней уходит в перспективу самого себя. Бог Ариот велик, вечен и прекрасен. И человек ему поклоняется. Дух Ариот наслаждается красотой Бога Ариота, служит ему и прославляет его всесилие радостью своих проявлений. И человек служит и прославляет делами своими, словом и мыслью Бога и Духа Ариота, становясь Богом и Духом Маниашем, и получает истинные радость и наслаждение.

И не становится человек Богом и Духом Маниашем, когда не служит и не прославляет он Бога и Духа Ариота, и не просыпается он там, где нет Мира и где забывает он имя, данное людьми, и где имя ему - Маниаш.

Дух Ариот наделил живые организмы способностью образовывать свою душу, отчего все живое может радоваться и наслаждаться пребыванием в мире Бога Ариота. Только обладающие душами существа могут узнать жизнь, ее чудотворную силу, и, следовательно, только они познают смерть, которая собой подчеркивает красоту жизни и вечность Бога Ариота, которому неведома жизнь и смерть. Бог Ариот всегда есть, а Дух Ариот и есть и нет. И каждый раз, когда он есть - есть мир для какого-то организма. И всякий раз, когда его нет - нет или заканчивается мир для какого-то живого существа, и тогда появляется Маниаш. Нет жизни без смерти, а в смерти рождается мир жизни. Как на черном бархате чарующе искрятся разбросанные драгоценные камни, так и на фоне смерти блистают бесчисленные формы волшебства жизни. Одни организмы наделены душой больше, другие меньше. Простейшие животные имеют не индивидуальные, а общую, “тотемную” душу, относящуюся ко всему виду или классу. Усложненные животные обладают личными душами, объем которых они регулируют самостоятельно. Объем души зависит от степени осознанности живого существа. Осознание: наделение состояния жизни особой ценой. Эта цена измеряется способностью живого существа делать выбор между жизнью и смертью, что выражается внутренним постижением этих двух состояний и отношением к ним с позиции опасности для здоровья, то есть предвидение будущего, а последнее основано на познании мира и его законов. Постижение и познание являются основой души. Так замыкает Дух Ариот круговорот жизни. Так Бог Ариот заключает в себе смысл жизни.

На основании осознания мира и своего места в нем можно вывести несколько групп живых организмов:

1. индивидуально не осознавшие (низшие формы живых организмов, имеющие “тотемные” души)
2. инстинктивно-осознавшие (высокоорганизованные животные, в среде которых различается индивидуальность души)
3. первоначально-осознавшие (представители высокоорганизованных животных, получивших возможность увеличивать объем индивидуальной души с помощью разумной деятельности)
4. недоососнавшие (ярким примером этой группы является основная масса людей)
5. осознавшие (небольшая категория людей, индивидуальность души которых выходит за рамки понятия личного, так как объем их души охватывает предполагаемые объемы душ других живых организмов)
6. растения и Маниаш - тот, чей мир вокруг, тот, кто увеличивает просторы этого мира не вовне, а внутрь, тот, кто иллюзия в этом мире, тот, кого слушает Бог и Дух Ариот.

Мир - это необъятный объем, у которого нет внешней поверхности. Объем этот наполнен Вселенными, которые отличаются друг от друга тем, что каждая из них имеет свое особое время живой материи, а это зависит от смерти растения и от появления Маниаша. Маниаш, тот истинный и единственный для мира Маниаш - определяет Время. Оно берет начало в смерти спящего растения, повлекшей рождение Маниаша, и течет туда, куда направляет его Маниаш, наслаждаясь Богом и Духом Ариотом и прославляя его.

Дух Ариот служит в Духе Маниаше прославлением Бога Ариота делом, словом и мыслью, порождая Бога Маниаша. Время служения и прославления течет к Богу Маниашу через Бога Ариота, то есть вовращается, замыкается. Все развитие мира подчинено этому течению и уходит вместе с делами Маниаша из безграничного объема мира в ту даль, что лежит в нем самом по пути Великой Перспективы. И никогда вершина Великой Перспективы не бывает достигнута, так как умирает растение и рождается истинный Маниаш и начинает служить Богу и Духу Ариоту. И чем ближе кажется вершина Великой Перспективы, тем яснее становится то, что не умерло растение, что спит оно, что Маниаш еще не проснулся там, где нет Мира, что молчит Бог и Дух Ариот и не называет единственного обладателя имени Маниаш.

А пока человек не забыл свой мир и свое имя, чтобы услышать голос Бога и Духа Ариота, Мир растекается в свою глубину так, как хотят этого спящие растения. Они спят, и Мир течет в себя, устремляясь к никогда недостигаемой вершине Великой Перспективы, к той, которую видит перед собой вечно пробуждающийся и вечно хранимый снами растений Маниаш.

Третья глава.

Но стал Маниаш искать людей, которым он мог бы Говорить. И не нашел таких. Сел он под своим растением, которое уже стало подобно углю и соединилось с Богом Ариотом, уйдя в мир неживой материи.

Явился Маниашу Ариот сразу тремя голубями и сказал: - Ты ищешь слушателя, Маниаш?

- Да, - ответил тот.

- Разве есть слушатель лучше, чем я?

- Нет, Бог и Дух.

- Тогда зачем ты тратишь силы на бесплодные поиски? Ведь лучшие твои уши - это я. Но ты - мой язык. Говори.

- Сложен механизм осознания у живых существ, и объем его есть количественное выражение внимания Духа Ариота к Богу Ариоту через того, кто обладает этим объемом.

Живое существо, как воплощение Духа Ариота

внутреннее постижение им познание им явлений мира;

состояния жизни и смерти отбор тех явлений, которые

способствуют сохранению

здоровья; отбор тех условий,

в которых здоровье улучшается

или дольше сохраняется

выбор между жизнью и смертью; в этом выборе играют важную роль

возникающие две силы: 1. боязнь смерти; 2. любовь жизни

наделение состояния жизни особой ценой

Хотя результат осознания один - НАДЕЛЕНИЕ СОСТОЯНИЯ ЖИЗНИ ОСОБОЙ ЦЕНОЙ - но внутренние силы, способствующие этому различны и делают качественно различным результат.

1. Боязнь смерти - первая сила. Она возникает на основе сложившейся системы знаний, которая служит одному: сохранение здоровья и дееспособности в этом направлении. Для этого ведется поиск и отбор тех условий и законов, в которых живое существо имеет возможность и надежду улучшить или дольше сохранить свое здоровье, то есть достичь благополучия. В процессе такой деятельности создаются установки целесообразности, возникает понятие “будущее”, вследствие чего безграничное после смерти растения Маниаша время приобретает отрезки определенной величины и равные: а) прошлому, б) настоящему,

в) будущему.

2. Любовь жизни - вторая сила. Она основана на постижениях, первым из которых является постижение состояний жизни и смерти. Живое существо, которым руководит сила любви жизни, не находится в области знаний, то есть не занимается сводом этих знаний в системы для своего пользования. Главный двигатель жизнедеятельности - постижения.

Постижения - это ощущение, чувство, откровение.

Знания берутся самими живыми существами из внешнего мира, из конкретных его состояний и положений. Природа постижений иная, независимая от живых существ.

Большинство осознавших и все недоосознавшие существа идут по пути, на котором главенствует сила боязни смерти, и строят свой мир, основываясь на законах познаний. Но ничего не добьется и тот, кто попытается постичь мир волевым решением, лишь отказываясь от познаний, преднамеренно отвергая их, относясь к ним, как к чему-то низкому и недостойному. В этом случае путь постижений останется для него неведомым. Постижение, как самостоятельное действие живого существа отсутствует. Надо суметь найти себя в той ситуации, когда Мир начнет постигать тебя самого, то есть умрет растение, и Бог и Дух Ариот скажет тебе: - Маниаш твое имя, человек.

Постижение начинается с таинственного чувства. Оно не рождается по причине каких-либо действий, не является результатом и целью. Чувство возникает произвольно и независимо от субъекта, его определившего и нашедшего в той области, которую он считает собой или своей частью. Это дар Ариота. Когда он обращает на живое существо внимание, когда он берется за его изучение, лишь тогда возникают чувства. Они - посланники Бога и Духа Ариота, его знак в том, что он рядом и смотрит на постигаемого.

Научиться правильно владеть чувствами, уметь разбираться в них, выделять и беречь их - значит встать на путь постижений. Только в этом случае умирает то растение, чьим пробуждением становится Маниаш. Суть всякого постижения состоит в том, чтобы Ариот постиг через живое существо самого себя. Самопостижение Ариота - для этой великой цели дано живым существам осознание. Так замыкает круг бытия на себе Бог Ариот через Духа Ариота. И замыкающим звеном явится Маниаш.

В любое живое существо Ариот входит чувством и ждет отклика, который может быть выражен действием. Действие живого существа - это показатель его осознания. Всякую деятельность можно рассматривать с позиции осознания, так как деятельность и осознание взаимно связаны: первое вытекает из второго, являясь его прямым следствием.

Действие растений - их сон, а сны растений - это рождение чувств, это начало постижений Ариота. Через растения обращается он к живым существам, наделяя их чувствами. Растения - это хранилища и распределители чувств. Каждое живое существо имеет свое растение, снабжающее его тем или иным чувством. Какой будет ответ на полученное - это зависит от степени осознания живого существа.

Растения спят, и в их снах рождаются чувства-знаки. Они плывут в Мир и сливаются с нами, живыми существами разной формы и разных размеров, но и с разной степенью осознания. И мы ловим эти знаки или не замечаем их, откликаемся на них или игнорируем, радуемся им или пугаемся, верим им или смеемся над ними. А растения спят. И их сон кружит в бездне Великой Перспективы, летит к ее вершине, которая всегда оказывается еще большей бездной и глубиной.

Четвертая глава. Исход.

И покинул людей Маниаш, так как почувствовал, что больше не презирает он тех, кем владеет сила боязни смерти. И они как бы исчезли.

И покинул людей Маниаш, так как почувствовал, что не имеет он ничего общего с теми, кто подвластен силе любви жизни. И они как бы удалились.

И призвал он Бога и Духа Ариота. И явился Бог и Дух Ариот к нему той бабочкой, которую вырастил из личинки и выпустил накануне Маниаш.

- Почему ты явился мне не голубем? - спросил Маниаш.

- Сегодня я буду слушать тебя последний раз. Ты был моим языком, но подходит время стать тебе моими ушами. Говори.

- Две силы владеют живыми существами: 1. сила боязни смерти; 2. сила любви жизни. И ведут они к одному, только разными путями: к наделению жизни особой ценой. Это происходит на фоне постоянного выбора между смертью и жизнью, где выбор оканчивается всегда в пользу жизни. Даже самоубийца кончает с собой только из-за того, что он не доволен ходом или условиями своей жизни, не доволен теми обстоятельствами, при которых возникает конфликт с его оценкой жизни. Самоубийца мстит жизни, так как очень к ней привязан или к моменту вынесения себе смертного приговора им овладел страх физических мучений, превозмочь которые у него кончились возможности. Смерть - лишь его последний аргумент в споре с противником или неблагоприятными условиями существования. Его смерть - это горечь утраты жизни.

Сила боязни смерти проявляется на инстинктивном уровне, утверждаясь в сознании как данность. У существ с видимыми признаками осознания до пятой группы эта сила культивируется, разнообразится и получает безоговорочное право на ведущую роль в сознании, то есть боязнь смерти становится явным объектом всех его устремлений.

Сила любви жизни раскрывается в существах пятой группы или в некоторых индивидах низших групп в моменты их психического подъема (защита потомства, собратьев, места обитания и тому подобное). У последних эта сила носит кратковременный, эпизодический характер и не является ведущей. А вот существа пятой группы полностью подвержены ее влиянию. Боязнь смерти у них заменена страхом мучений, страхом физических страданий. Смерть как вид опасности исчезает или встает в ряд других опасностей, ничем особым среди них не выделяясь.

Жизнь, ее многообразие форм, проявлений, а главное: рождение под ее воздействием гигантского количества разнообразнейших чувств - вот главный объект осознания существ пятой группы, объект их жизненных устремлений.

Обе эти силы играют большую роль в оформлении сознания, являясь питательной средой для приобретаемых систем знаний (действует сила боязни смерти) или потока откликов на чувства (действует сила любви жизни), на основе чего выносится особая оценка состоянию жизни.

И лишь Маниашу, когда он прекращает быть языком Бога и Духа Ариота и становится его ушами, осознание становится ненужным. Все, что было связано с осознанием, теряет свою цену, свое значение. А с осознанием связан весь мир, то есть Бог и Дух Ариот, теряя свою значимость во всех отдельных и конкретных проявлениях, приобретает новое качество, теперь лишенное возможности быть оцененным, то есть воспринимаемым. Бог и Дух Ариот предстает в этом качестве единой силой, доступной только Маниашу, ставшему ушами Бога и Духа Ариота.

Это - СИЛА ЛЮБВИ СМЕРТИ. Так замыкаются силы Бога и Духа Ариота на пути самопостижения: сначала Бог Ариот является Духу Ариоту смертью, порождая страх, что ведет к появлению низких в системе осознания организмов живой материи; затем эволюция дает более сложные формы жизни, среди которых лучшие и более сложные теряют страх перед смертью, становясь орудиями в процессе самопостижения Ариота; наконец, Маниаш стремится к смерти, замыкая круг действий сил Ариота. Маниаш любит смерть, и она, ласковая к нему, нежная и заботливая уносит его на путь Великой Перспективы, где в вихре сновидений растений поплывет сновидение Маниаш.

...И тогда умрет растение, и проснется человек, ставший языком Бога и Духа Ариота.

Пятая глава. Сон Маниаша.

Возлюбленная. Ирреальная. Полная Пустоты и вечного Мрака. Расточающая таинственность. Пугающая и ужасающая. Единственная. Спасительная и сладостная Смерть. Ее предчувствие и неприметная близость переросли в объект постоянного поиска и осмысления. Ее суть еще фантастически далекая от понимания, скрытая неразгаданными свойствами тихо перетекла в сознание Маниаша, стала ЕГО СУТЬЮ. Бедная плоть содрогалась от такой близости, но Смерть не причиняла ей вреда. И плоть успокаивалась, забывалась снами, которые постепенно лишались сюжетов и конкретных элементов, пока ни стали похожи на полет в Никуда. Все сложнее приходилось Маниашу покидать такие сны. И огорчительнее, так как по пробуждению окружающая реальность каждый раз становилась менее привлекательной. Даже самые яркие ее краски и звуки теперь казались блеклыми и невыразительными.

Разнообразие жизни вызывало печальную улыбку Маниаша, а чуть приоткрытые глаза его излучали грусть, бессильное сострадание и такое же бессильное покровительство. За всеми элементами мира Маниаш видел исчезающие и вновь появляющиеся неясные очертания лица того, кого хотелось назвать Создателем. С ресниц его иногда слетали голуби, и Маниаш слышал голос, похожий на голос Бога и Духа Ариота. Но знал Маниаш, что это всего лишь начало сна, что перестал он быть языком Бога и Духа Ариота и молчал. И знал Маниаш, что перестал он быть ушами Бога и Духа Ариота, и поэтому он не понимал доносящегося голоса. А однажды Маниаш увидел печальную улыбку Создателя, его чуть приоткрытые глаза излучали грусть, бессильное сострадание и такое же бессильное покровительство. И понял Маниаш, что смотрит он на себя из глубины своего сна. И Смерть углубила сон в Никуда, дополнила его Ничем, и мрак Пустоты из таинственной ирреальности стал той явью, ощущение которой происходит как бы со стороны и совершенно посторонним наблюдателем, о присутствии которого никто не знает.

Полная, вечная Пустота. В тебе нет пространства и времени, движения и координат, нет ничего кроме Мрака небытия. Но и он отсутствует, так как некому его признать и не с чем сравнить. И лишь перо несуществующего летописца из несотворенной иллюзии выводит об этом исчезающие буквы на не листе не бумаги. И лишь глаза читателя, чье растение еще не умерло, и кому не говорит истинного имени Бог и Дух Ариот, делают вид, что читают строки. И читатель этот, являясь милой иллюзией в иллюзорном мире, играет роль из еще ненаписанного сценария. А в огромном несуществующем его космосе загораются Темные Дыры черных звезд, которые являются первым признаком пробуждающейся реальности.

Величественное единение внешнего и внутреннего происходит по законам всеохватывающей, всепоглощающей, бесконечной Его Любви к Его Присутствию. И разрешение на шалости, на развлечения, на движение от Ниоткуда в Никуда, что ведет к игре в иллюзии.

Возможность существования иллюзии, как реальности. В иллюзии все допустимо. Да будет свет! И зажигаются яркие огоньки, расстояниями между которых можно мерить безмерное. Пустота приобретает “пустотную видимость”, что простирается со всех сторон загорающихся огоньков. Чем больше их, тем обширнее пространство Пустоты. И становится доступным движение. Движение как полет. Свободный полет в Никуда в бездне Пустоты. Фиксация полета тем, кто был Внутренним в мире Истинной реальности и кто стал Внешним в Мире зарождающейся иллюзии. И имя ему открыл Бог и Дух Ариот, и имя его - Бог Маниаш.

- Творить, надо творить. Мои светильники, мои звезды - лишь наброски, эскизы, иллюзорные подобия Истинного Света, лишь крохотные его отражения. Их много, и это хорошо. Да будет Бог и Дух Ариот! И будет Бог Ариот неживой материей, а Дух Ариот - живой материей. И пусть будут они стражами Мира, и пусть ищут они существо, которое станет их языком и ушами, и пусть умрет растение и проснется тот, чье имя будет соответствовать Моему. Да будет так. И когда он пробудится в мире, где узнает о недостижимости вершины Великой Перспективы, Свет от нее коснется Меня, сольется со Мной, и Моя Пустота наполнится Светом Истинным, каким является абсолютный Мрак.

И только тому, чье имя он хранит и не выдает до времени, скажет Бог и Дух Ариот: - Мир реален, но ты в нем иллюзия. И имя твое - Маниаш...

И постигнет иллюзорное существо реальный мир, и узнает Бога и Духа Ариота, и возлюбит свою смерть, и вознесется в Ничто, и полетит по Великой Перспективе в Самое Себя, и возгорится Свет Истинный, коим всегда был Бог Маниаш.

ЭПИЛОГ.

Часть 1.

Я прочитал записи Ангела Тойфеля и в задумчивости сидел перед клеткой с попугайчиками. У моих ног лежала Кроха и сопела своим черным носом. На кухне жена уронила крышку кастрюли и по этому поводу проклинала Хрущева, по указу которого были построены каменные бараки, почему-то названные домами со всеми удобствами.

Я солидарен с ней, уж себе и своей своре этот черт распределил жилища с кухнями не в четыре квадратных метра. Правда, сейчас он довольствуется еще меньшей площадью. Но его родственники! А родственники родственников! А их знакомые и знакомые знакомых! Они же плодятся, как тараканы. Тьфу, бесы, чуть с мысли не сбили. О чем я?

Ах, да! Маниаш... Как мне воспринимать тойфелевскую информацию? Зачем она мне? Какой-то биологический отчет. Нет, конечно, я понимаю, о чем Ангел хотел сказать, но ведь очень уж все на уровне литературы. Этому всему надо поверить, а поверив, еще предстоит и пережить. Так ли будет и со мной? Маниаш... Где мой Бог и Дух Ариот, почему молчит, не называет меня своими языком или ушами? Я бы не отказался стать Богом Маниашем, что бы улететь к чертовой матери подальше от этого паскудного мирка, где потомки обезьян рядятся в божественные одежды, чтобы легче было облапошивать близких своих. И дальних заодно.

- Вот и стань Богом, - раздался знакомый голос, - Но сначала дверь найди, чтобы из склада выбраться.

Я особо и не удивился появлению на моем диване Ангела Тойфеля. Он полулежал, подложив под голову и плечи большую подушку. На нем был мой тренировочный костюм, в одной руке он держал чашку с любимым зеленым чаем, в другой не зажженную ментоловую сигарету.

- Дай прикурить, - попросил Ангел.

- При жене в комнате курить нельзя, - я замолчал и тупо стал всматриваться в лицо Ангела. Я прекрасно знал того, в ком или кем он сейчас был. Я видел это лицо тысячи раз, стоя перед зеркалом. Ангел Тойфель был владельцем того тела, которое сорок два года считалось моим.

- Не сорок два, а гораздо меньше. В детстве и юности ты имел другие тела, разве я не прав? Да и в дальнейшем твое тело, старея на мгновение, всегда отличалось от того, что было мгновение назад.

То есть, ты всегда был в новом прикиде. И это не самое главное. Разве ты забыл, что человеческое тело - всего лишь твоя одежда?

- Помню, но как-то все не так... - слова и мысли путались у меня в голове, я смотрел на себя, вернее, на то, что было теперь Ангелом Тойфелем, его прикрытием и оболочкой. Вот черт, это же мое тело!

- Не паникуй, брат, - Тойфель почмокал губами и таким действием прикурил сигарету, - Все гораздо проще и веселее.

Ангел с наслаждением докурил сигарету, поставил чашку на журнальный столик, а окурок щелчком отправил в угол комнаты. Окурок не долетел никуда, исчезнув в воздушном пространстве.

- Поищи дверь, - предложил Ангел.

- Чего? - Я никак не мог прийти в себя, так как в моем положении сделать это было затруднительно, ведь именно себя я и не мог определить.

- Не “чего”, а что. Дверь, говорю, найди. Дверь, в которую можно постучать, - Тойфеля явно забавляла ситуация с моим замешательством, - Ты же на ТОЙ СТОРОНЕ, помнишь?

Во, влип! Чего же делать? Значит, я теперь не Сергеев...

- И не папа Карло, - Ангел наслаждался происходящим.

Так, стоять! Я вскочил на ноги и обвел комнату взглядом. Приятная догадка лелеем разлилась по моим возбужденным мозгам. Я подошел к платяному шкафу, на дверце которого изнутри крепилось зеркало. Сейчас я загляну в это зеркало и увижу свое отражение.

- Главное - поверить тому, что увидишь, - со смехом в голосе посоветовал Тойфель, - Ты всегда доверял зеркалам, не подкачай и сейчас, дружок.

- Ну ты орел! - из глубины этого помещения ко мне подбежал Мальчик, взял меня за руки и помог перебраться из склада в свои апартаменты, - Дверь-то зачем ломать? Сказано: “дверь, в которую стучат с той стороны”, а не “через которую вламываются”. Успокойся. На, выпей.

Мальчик протянул мне обычный стакан с водой, я отпил прикасаясь к его краю губами.

- У меня есть губы. - как-то неуверенно сказал я и по-собачьи заглянул в глаза Мальчика, ожидая ласки и доступных объяснений.

- И губы есть, и клювик, богатый ты наш, - Мальчик обнял меня за плечи, и все страхи сразу же исчезли, - Тебе надо отдохнуть, целый год пропадал. И чего ты там на складе так задержался?

- Как год?

- Вот так, год.

- А господин Тойфель где?

- Скоро прибудет. Ты его у меня подожди. Хочешь, по Стиксу в лодке покатаемся?

Часть 2.

Теперь я был дома. На кухне жена уронила крышку кастрюли, но никого проклинать не стала. Я был солидарен с ней и лишь подумал: “Можно было бы проклясть Хрущева или нынешнего придурка, но ведь от этого крышка кастрюли не упадет обратно, а кухня не выйдет за пределы четырех квадратных метров.”

- Это верно, - как-то сонно поддержал меня Тойфель, - Сам свой билет взял, никто не неволил.

- Какой билет?

- На путешествие в облике Сергеева.

- А Хрущев тоже билет брал?

- Хрущев безбилетник. Он псевдочеловек, так сказать существо без сознания. По своей природе он ближе астралам.

- Откуда берутся псевдолюди?

- Побочный эффект при родах. Сказывается древнее проникновение в среду твоих предков-обезьян через Эго какой-то заразы с планеты Ю.

На той планете зараза проходила без столь тяжелых последствий, а на Земле она мутировала, ее осложнение настолько серьезно, что со временем всех людей заменят их псевдообразы. Это очень хорошо.

- Почему?

- Кому-то надо демонов кормить.

- А почему вы, господин Ангел, не хотите забрать с собой и псевдолюдей?

- Мне чужого не надо. Да и товар уж больно скверный. Нет, браток, все эти живые жмурики годятся только в пищу нежити. Псевдолюди относятся к живой материи, но в них нет и йоты моего сознания, дождевой червь и тот обладает большим сознанием, чем самый крутой псевдочеловек. Это фальшаки, подделки. Одно время на них хорошо ловился Мойша-Тойша, путая их с моими любимчиками. Он хоть и гад, но не дурак, он на эговидов переключился. А вот разные боги, демоны, астралы и прочая нежить до сих пор за псевдобратией гоняется, их жизненную силу пьют, но еще больше через них сосут энергию у обычных людей.

- А когда люди кончатся?

- Нам с тобой будет все равно. Мы будем в пути. А эта братия видимо Дыре останется. Наплюй ты на эту шушеру.

- Как отличить псевдочеловека от человека?

- Оставь это занятие мне. Тебе и людей-то замечать не резон, перед тобой поставлена проблема, вот и решай ее. А с остальным я как-нибудь разберусь. В твое отсутствие я Мойшу-Тойшу изловил, осталось всего несколько экземпляров. Он их по разным своим укрытиям попрятал, но время теперь на моей стороне. Я везде своих разослал, они отыщут, хоть ты в раю прячься!

- Но ведь рай - на земле...

- Вот именно, здесь легче всего прятаться: залез в сознание какому-нибудь фанатику и сиди помалкивай, или в шизика спрятаться можно. А посмотри, сколько блаженных сейчас по весне роиться станет, от них прохода не будет, так и норовят укусить что днем, что ночью. Среди них

тоже укрыться можно, поди поищи среди комариного стада! Ничего, ничего! Мои сыщики сыщут. Ну, что, парень, ты какой-то невеселый, о чем мыслишь?

- Устал я, господин Ангел. Отдыха хочу лет на пятьсот-шестьсот, и чтобы полное забытье было, лишь тишина и покой.

- Все будет, малыш, все будет. Ты у меня какой-то поникший стал, как со склада вернулся. Дверь зачем-то вышиб, мне Мальчик рассказал.

- Это от усталости. А дверь починить можно.

- Да ты и впрямь чокнулся! Дверь - это метафора. Все вокруг - метафора на метафоре. Очнись, пацан! Не спи! Просыпайся! Пробудись, не спи, проснись! Эй, Маниаш, протри глаза, пора вставать!

ПОСТСКРИПТУМ.

Там, где опыт не в силах помочь,

где не скрыться в просторах страданий,

где печаль - вдохновенье,

а разум - обман,

где вершины всегда на равнинах,

там встают облака

из порочного круга последствий,

там гибель всех надежд

становится законом пребыванья

в пространстве

равном измерениям нуля.

Там нет веселья глупости,

как нет величия ума,

там все соотносимо с тишиной,

в которой растворились все желанья.

Там есть предел высоких побуждений,

что, в сущности, равно

простым и низменным порывам.

Там дирижер смычок готовит раскаленный,

чтоб им перед оркестром сделать взмах.

И этот взмах продлится вечность,

и музыка не грянет никогда:

оркестра нет,

как нет и дирижера,

лишь впечатленье есть

о взмахе раскаленного смычка.

Там путь твой долгий, бесконечный,

там Маниаш горит, как Черная Звезда...

Твой А.Т.